— Не стоит беспокоиться: терпеть не могу женского общества. Всегда в нем таится либо склока, либо зависть, — и она обворожительно посмотрела на меня.
Это суждение, как и все в Лене, я принял на ура — даже обрадовался, что она все хорошо понимает и, главное, доверяет мне… У Макса и Гриши, куривших на лестнице, буквально вытянулись лица, когда они увидели Лену. Эффект был полнейший. Засверкали переливы комплиментов…
— И вы учитесь на нашем факультете? — начал Макс.
— Да, — спокойно ответила Лена, будто бы не замечая его восторженного тона.
— Почему же я не встретил вас раньше Ланского?
— Алмазы открываются счастливцам, — вставил я.
— Еще бы, Ланской ищет алмазы в четыре глаза. К тому же, всем известно, он везунчик, — подхватил Славин.
— У него просто собачий нюх, — не мог успокоиться Макс.
— И это ты говоришь в присутствии Лены! У меня изысканный нюх, а не собачий.
— Ланской, я даже не оправдываюсь, я честно говорю, что завидую. Я еще и не таких глупостей могу наговорить.
— О прекрасном не славословят… Если завидуешь, завидуй молча, — шутливо-напыщенно бросался я сентенциями.
— Не спешите завидовать, — улыбнулась Лена. — Может быть, это преждевременно…
В таком духе продолжались разговоры до самого возвращения из магазина ребят. А когда они пришли, восторги утроились.
И так — до Новогиреева…
Придя к Максу, стали разбирать питье и провизию. Лена деловито распоряжалась. Она сразу почувствовала себя хозяйкой и взяла в свои руки бразды правления. Мне все это очень нравилось, и я старался тоже проявить себя в чем-нибудь, отличном от других. Случай представился быстро. Когда на стол было водворено все принесенное нами, я открыл портфель и, к всеобщему изумлению, извлек оттуда две бутылки коньяка.
— Ну, что-то будет! — разом воскликнули ребята.
— Сегодня случай исключительный! — важно произнес я.
— Ой, то ли еще бу-удет! — со вздохом пропел Славин.
— Сюда бы сейчас еще лимончиков! — мечтательно проронил Юрка Бочников.
— Невежда! — отрезал я.
— В смысле? — не поняв, чем я возмущен, спросил Макс.
— И ты невежда! Мечтаешь о прекрасных женщинах, а не знаешь толку в коньяке.
Все недоуменно посмотрели на меня.
— Этот дурацкий обычай ввел в обиход последний русский император. За что его и свергли…
— Почему дурацкий? — удивился Подкидов.
— Тебе, непьющему, это трудно понять. Но имей в виду на будущее, что кощунственно благородный вкус коньяка заглушать едкой кислотой лимона… Тут фрукты нужны, виноград…
— Ну ничего, — перебил меня Бочников, — мы переплюнем государя императора и закусим коньяк селедочкой.
— А что, есть селедка? — непроизвольно вырвалось у меня.
— Тогда к черту коньяк! — неожиданно воскликнула Лена.
— Вы как хотите, а я буду пить коньяк, — флегматично заявил Подкидов.
— Что ж, получай тогда и лимоны, невежда! — согласился я на мировую и вытряхнул из портфеля «кощунственную закуску».
— Олежек, а мы не будем догматиками и не станем отказываться ни от того, ни от другого, — предложил Бочников.
— Нам что, мы в теориях неискушенные, — как всегда без лишнего шума, согласился Олег Петров.
Сели за стол, и тут разгорелся спор: с чего начать — с водки или с коньяка. По поводу исключительности ситуации и в честь Еленина дня, который мы провозгласили следующим за Татьяниным, решили выпить коньяку. Второй тост предложил Славин: за глупость государя императора. Само собой разумеется, что тут пили коньяк. Потом все пошло своим чередом… Я почти не закрывал рта: дурачился, каламбурил, пел знаменитый «Марсель» — песню, которая в нашей компании была строго закреплена за мной в сольном исполнении. Все шло весело и непринужденно.
— А кто у вас играет? — спросила Лена, глядя на пианино.
— Я немного… Но сегодня у нас великий маэстро Подкидов. Только умоляю вас, — шепотом сообщил Макс, — ради бога, не просите его играть. Иначе мы погибли…
Однако предупреждение Макса опоздало. Подкидов если не услышал этих слов за шумом общего разговора, то почувствовал их нутром. Он, словно вспомнив что-то, просиял лицом и стал тяжело подниматься из-за стола.
— Ну все, — с отчаянием в голосе сказал Макс.
Но Лена как ни в чем не бывало подошла к Юрке.
— Поиграйте нам что-нибудь танцевальное, — попросила она.
— Для вас все, что угодно, — с готовностью отозвался он и заиграл вальс.
— Поскольку я среди вас одна, то во избежание недоразумений объявляю сегодняшний вечер «белым», — предложила она.
Такой поворот в нашем празднестве и обрадовал, и огорчил. Мне понравилось, с какой находчивостью Лена вышла из этой скользкой ситуации, было приятно, что она легко и свободно чувствует себя среди моих друзей. Но утрата своих преимуществ в «белом вечере» несколько раздосадовала. Тем более что мои восторги, равно как и моя ревность, были подогреты винными парами. Поэтому я сострил довольно грубо:
— Только не превращайте Новогиреево в Ленинград — белые ночи еще не наступили.
— Сегодня мы постараемся приблизить их, — ввернул Макс.
