После Колиного визита у нас с Леной возникла некоторая натянутость и отчужденность. Она горячо отстаивала незаурядные литературные способности Коли и даже прочла стихотворение, которое он посвятил ей. А когда я сказал, что этот опус принадлежит поэту Бенедиктову, Лена обиделась… Мне вовсе не показалось странным, когда в это прохладное для нас время Лена вдруг решила навестить свою мать. Я вызвался проводить ее до Рублева, но она настояла, чтобы я не ездил, потому что показываться ей в тех краях с мужчиной опасно. Вернулась она в Столешников на следующий день после работы и весь вечер вела себя странно и нервозно. А потом вдруг разрыдалась…
— Ленечка, миленький! — истошно причитала она, — Я мерзкая и гадкая. Я обманула тебя… Была не у матери, а у этого подонка. Он откровенный мерзавец… И зачем ты только сошелся со мной? Я обречена на вечные измены… Брось меня, прогони…
Она причитала так искренно, так раскаянно, что я просто не знал, как быть. Злость боролась с жалостью. Сразу вспомнились ее рассказы о семье, о перипетиях судьбы. Поэтому я не мог обойтись круто, а решил все-таки попытаться помочь ей.
— Лена, скажи, ты разлюбила меня?
— Ленечка, миленький! Нет, нет и нет! Честное слово, нет! Но, знаешь, у меня какой-то дикий характер. Это во мне, наверное, дурная кровь бродит. Я просто не знаю, что делать… Люблю тебя, как никого на свете. Но меня все время разбирает какой-то соблазн. Не хочу этого и не могу удержаться. Прогони меня…
Она повисла у меня на шее и, покрывая поцелуями, не давала освободиться. Наконец я разжал руки и, тяжело вздохнув, сказал:
— Ну вот что: давай договоримся, что весь этот балаган кончаем. Все свои соблазны будешь открывать мне, а мы вместе будем с ними бороться.
— Ленечка, пойми, я не хочу этого, но все получается как-то само собой. Не отпускай меня одну никуда. Мне хорошо с тобой, но, как только я остаюсь одна, начинается какое-то искушение… А я женщина, я слабая и безвольная… Ленечка, дорогой, защити меня или прогони. Я не могу больше так, не хочу…
Она так преданно и любяще смотрела заплаканными глазами, что мне, конечно, стало жаль ее, и все пошло по-старому. Но в библиотеку она ходила теперь реже и только со мной… А на меня нашла хандра, появилась раздражительность. Лена лисичкой вилась вокруг, но все ее заботы выходили боком: она не давала мне ни сосредоточиться, ни заняться чем-нибудь серьезным. Я нервничал и злился, и оттого даже самые добрые ее намерения все чаще и чаще наталкивались на мою отчужденность. Но мы все еще кое-как тянули, отпраздновали майские праздники. Лена стала сдержанней, она словно свыклась с новым размеренным ритмом жизни.
Но в середине мая снова появились признаки какого-то искушения. Лена приходила с работы и сразу же начинала стрекотать и резвиться. Я насторожился, ожидая новой истории. Однажды, придя домой, Лена начала каяться, что она на пороге соблазна, что, как и прежде, ничего не хочет, но человек такой незаурядный, что аж голова кружится…
— Это — гений века! Он живописец, художник недюжинного дарования и настолько самобытный, что непременно перевернет все представления о национальных традициях… В основе его манеры лежит синтез художественных приемов Рублева и Врубеля!
— Ого, лихо! Похоже на дурной каламбур, — усмехнулся я.
— Да-да! — горячилась Лена. — Ты не думай, пожалуйста, что это такие разные мастера. Различие здесь чисто внешнее. Если бы ты увидел его работы, ты убедился бы в этом… Какие глаза у его героинь! В них вся Русь!.. Византийские лица и яркая, радостная, как у иконы, гамма. А композиция! Свободная, облегченная, динамичная! Мы обязательно сходим к нему в мастерскую. Я специально не пошла одна, — Лена смущенно засмеялась и, чуть покраснев, добавила: — От искушения…
— У тебя новое увлечение. Новая знаменитость… Где ты его встретила?
— На работе. Он пробивает персональную выставку… Ленечка, мы сходим к нему? Ленечка, пойдем!
Во мне снова всколыхнулась злость, но Лена так искренне и наивно рассказывала обо всем, так горячо и убежденно восторгалась близкими и дорогими мне чертами, которые развивал в своей живописи «гений века», что я все-таки согласился пойти. Лена, как ребенок, счастливый от долгожданного подарка, захлопала в ладоши.
— Пойду позвоню ему! — крикнула она и выпорхнула из подземелья.
