— Действительно, что-то непонятное: в полшестого я уходил из гостиницы, все было нормально.
— Да это, наверное, Федя набрехал что-нибудь для сенсации, — заключила Олеся.
— Скорей всего… Я сказал ему за завтраком, что своим шумом он подвел меня под монастырь, вот он и пустил утку, — предположил я.
— Трепач же ваш классик… Кстати, ты передал ему условия телецентра? — перевела разговор Олеся.
— Передал, — попытался шутить я. — Но он говорил: я теперь большой начальник, мне все можно… Так что же делать — перекусить или сначала выяснить, что там случилось?
— Конечно, перекуси. Главное — здоровьице. Сытому и лаяться сподручней, если там какая накладка, — посоветовал Миша.
…Минут через сорок я был в гостинице. На сей раз Федя оказался прав. Да и ему ли обмануться, когда он играл первую скрипку в этом не слишком слаженном оркестрике. Добиться какой-нибудь ясности в том, что произошло, мне не удалось, потому что директора гостиницы уже не было, а администратор — женщина, натасканная на все случаи гостиничных перипетий, и слушать ничего не хотела, говоря, что выселили меня за аморальность, что документы в дирекции, а вещи и акт о выселении у дежурной по этажу, что номер мой уже занят и я могу идти на все четыре стороны, а если хочу удостовериться во всем документально, должен явиться завтра к директору… Не подозревая никакого злого умысла, я позвонил Крохину, но не застал его. Сидорова я не хотел ставить в известность до выяснения причин выселения. Поэтому мне ничего не оставалось делать, как получить на этаже свои вещи и сдать их в камеру хранения той же гостиницы.
Настроение у меня было просто никакое, положение — безвыходное. Совершенно потерянный вышел я на улицу, чтобы обдумать план действий. Я старался аналитически подвести себя к тому выводу, который внутренне был готов. Итак, сообщать о случившемся Зое до завтра не следует: она тут же примчится выручать, и тогда мне, в лучшем случае, обеспечена ночь на Владимирской горке с разговорами о будущем счастье или — тоже возможный вариант — визит к ее родителям… Второе — это поставить в известность Милу, тем более что я уже намекал ей об этом. А что, собственно, смогу я сказать о причине выселения? Нужно как-то перекантоваться до завтра. Здесь Милка, конечно, очень кстати, она определит меня куда-нибудь на ночь. Но в то же время теперешнее мое настроение совсем не для «московской колонии»… Итак, звонки Зое и Миле отпадают, и я, стало быть, прихожу к нужному решению, вернее, подгоняю решение под нужный ответ…
Направляюсь к автомату и набираю номер, но, услышав протяжные гудки, тут же вешаю трубку. «А что я скажу ей?» — мелькнуло в голове. Поразмыслив, решил пока ничего не говорить о выселении и снова набираю номер.
На месте не стоялось. Мысли дергались и прыгали, перескакивая с одного на другое, словно марионеточные фигурки в балаганном трагикомическом фарсе, — тут и Зоя, и Таня, и выселение, и сборище у Разумовских. От всей этой свистопляски было явно не по себе… Просторная площадка перед Музеем украинского искусства в этот вечерний час была совершенно пустынной и безлюдной. Широченные, во всю длину площадки, марши парадной гранитной лестницы, напоминали вздыбившийся девятый вал морского прибоя, вот-вот готового обрушиться на бурлящий людскими потоками город. По бокам лестницы свирепее обычного ощерились в хищном оскале огромные каменные львы. Праздничная подсветка внушительного и солидного, даже несколько тяжеловесного здания (изумрудный портик и ядовито-малиновый фронтон) раздражала какой-то легкомысленной пестротой и безвкусицей — вот уж воистину купецкий ампир…
Не справившись в этом гнетущем одиночестве со своей душевной взвинченностью, стремительно сорвался я с места и устремился на людную площадь, которая тут и там назойливо пестрела лозунгами и транспарантами с приветствиями участникам Декады, братскому русскому народу… Сейчас они казались мне, по меньшей мере, злой насмешкой.
— Ничего себе — «Добро пожаловать» — ворчал я. — Ни за что ни про что на ночь глядя выставили из гостиницы и слушать ничего не хотят… А администраторша свирепее этих львов. И все это, вместе взятое, называется у них гостеприимством…
