В этой комнате подмели хуже, чем в тронном зале, и пыль под узорными шкафчиками собралась в количествах возмутительных; сами же шкафчики были этрусской работы, а узоры — кропотливой подделкой под груды книг, астролябии, рулоны карт, герметические и научные инструменты, одетые в золото и мореное дерево; в кирпичном свете они выглядели настолько правдоподобно, что при поверхностном взгляде сходили за всамделишные.
Новоиспеченный герцог подумал, что все это нуждается в чистке и смазке китовым жиром.
— Не выражайте покорности никому, милорд герцог, помимо престола, — сказала принцесса. — Я всего-навсего императорская дочь и не уверена, что достойна подобного, даже сидя на троне.
— Напротив, ваше высочество, красота ваша неизменно понуждает выражать глубочайшую преданность, — возразил герцог.
Женщина с ножницами хлопнула в ладоши.
— Не сомневаюсь, что эта лесть произведет благоприятнейшее впечатление, — проговорила принцесса с ноткой веселости, прорезавшейся в ровном тоне.
— И мне так кажется, — ответил герцог. — Могу я встать?
— Возможно, мне стоит оценивать полную силу моей красоты по тому, сколь долго вы готовы лежать у моих ног в пыли.
— Вы, часом, не потеряли золотую пуговицу в форме соколиного колокольчика? — осведомился он.
— Откуда вы вытащили это словечко — «букелларии»? — спросила она. — Шум, который поднялся после пленения отца, был лишь ненамного больше того, что наделали вы, назвавшись главой букеллариев.
Она улыбнулась, и ее кремовое лицо чуть просветлело.
— Но вы же знаете, что оно значит, — заметил герцог.
— Повторяю: я понемногу учусь. А вы? Знаете, почему вам отсалютовали нордиканцы? — Она кивнула. — Нам будет очень трудно беседовать, если вы останетесь лежать на полу.
— Если бы ваше высочество потрудилось провести день в доспехах на жалкой кляче верхом, истребляя недругов вашего высочества, то оно, как и я, сочло бы весьма уютным пол имперской библиотеки.
— Что ж, если вы настаиваете и хотите лежать, то да, у меня и правда пропала любимая пуговица.
Голос у нее был выверен, отлично поставлен и отыгран, как у актрисы или великой певицы. Он звучал почти колдовски.
Герцог медленно встал, щадя правое бедро, и преклонил перед нею колено.
— Если кто-нибудь из слуг сумеет ее достать, то она, по-моему, закатилась под средний шкаф. И если за уборку в этой комнате отвечает какая-то горничная, то стоит проверить ей зрение.
Принцесса послала ему улыбку.
У него же на миг перехватило дыхание.
— Вы можете победить изменника и освободить моего отца? — спросила она.
— Да, — ответил он.
Он ощутил, как она прощупывает его герметически.
Герцог кивнул и очень, очень тихо произнес:
— В Альбе такое расценивают как крайнюю грубость. А то и покушение.
— Я отчаянная, — сказала она с обескураживающей честностью. — Там, где я восседаю, не действуют никакие правила.
Поочередно, одного за другим, они представили своих офицеров: он — наемников, она — придворных чиновников, военных и штатских.
— Я намерена обращаться с вами как с моим Мегасом Дукасом, — объявила принцесса. — Вы — главнокомандующий моих армий и флотов, хотя ныне они состоят из одной-единственной вооруженной галеры у имперского мола и войск, которые вы повидали вечером во дворце — в придачу к вашим воинам. И, наверное, вардариотам?
— Я возымел вольность погасить им годовую задолженность, — сказал герцог.
В положении сидя бедру его было не лучше, чем стоя, а доспехи казались механизмом, созданным с целью сокрушить его тело.
Начальник слуг и исполняющий обязанности камергера кашлянули.
Леди Мария посмотрела на сэра Алкея, и тот еле заметно кивнул.
— Мне известно, что вы сын графа Мурьена, — заявила принцесса.
— А я знаю, что вы — мать сэра Алкея, — сказал герцог женщине с ножницами. — А рыцарь в конце стола, которого усадил туда действующий спатариос Черноволосый, — мой брат. Просто на случай, если все это станет делом семейным.
— Вы заплатили вардариотам, милорд герцог. У меня нет таких средств ни для них, ни для вас — чтобы возместить расходы. И даже если бы они были, я бы купила вассальную преданность моего фракейского лорда. Я хочу знать, что вы намерены сделать для победы над изменником и освобождения моего отца.
Красный Рыцарь — отныне герцог Фракейский — склонил голову.
— Ваше высочество, дворец нашпигован шпионами и предателями, и я намерен тщательно выбирать, кому открывать мои планы.
Принцесса нахмурилась.
— Согласна, шпионы в моем дворце водятся. Для дворцов это обычное дело. Однако присутствующим можно верить. Нас всего двенадцать человек.
— У Иисуса их тоже было двенадцать, — парировал герцог. — И посмотрите, что из этого вышло.
Морейцы были не столь привычны к святотатству, как альбанцы. Они ахнули, а принцесса, казалось, испытала физическую боль.
— Так или иначе, — промолвил герцог, — я собираюсь победить университет и построить вам флот. Поскольку все это потребует немалых коллективных трудов, скрывать мои намерения бессмысленно.
Принцесса поджала губы.
— Университет лоялен, — сказала она, впервые проявив неуверенность.
Герцог выдержал паузу.
