Никто из стражей ее не знал. Пьерро, один из отцовских головорезов, рассеянно хлопнул ее по заду, когда сунулся в ее котомку за мздой.
Он посмотрел на нее водянистыми голубыми глазами, в которых не было зломыслия.
— У девки есть пара возможностей, — изрек он с улыбкой и дохнул чесноком.
Кларисса решила, что хватит с нее унижений. Она подняла руку. Позади стояли купцы, свидетелей было достаточно.
— Навряд ли граф это одобрит, — заметила она материнским тоном. Пьерро застыл.
— О, ну если не хочешь по-хорошему... — Он подался вперед, и пустой взгляд внезапно сосредоточился. — Святой Маврикий! Клянусь мохнаткой Девы! Джакопо! — крикнул он и ударил в тревожный колокол.
Кларисса сидела в окружении материнских фрейлин. Отец был в охотничьем платье — зеленом оленьей кожи пурпуэне и сапогах до бедер с пряжками по бокам, а мать — в таком же охотничьем, но уже женском наряде: красивой мужской котте, которую она считала женственной, зеленой фетровой шляпе и длинной юбке. К поясу у нее был пристегнут меч, у графа — длинный кинжал; в руках он держал хлыст.
— Мне же сказали, что ты мертва! — Граф не был занудой, но повторил это уже в шестой раз.
Анна, его жена, внимательно за ним наблюдала.
— Мы не объявим войну королю Галле, какой бы он ни был глупец.
Она была этруской — кузиной королевы Галле и сохранила наследственные черты: длинный прямой нос и властный взгляд.
— Мне сказали, что ты мертва, — снова повторил граф.
— Пожалуйста, папа, довольно об этом твердить, — отозвалась Кларисса.
Он вдруг шагнул вперед и заключил ее в объятия.
— Иисус и Мария — лютик мой! Мы думали, ты мертва! А ты жива! Лучшая весть за всю мою жизнь!
Чело Анны просветлело. Она присоединилась к объятиям, и какое-то время все трое так и сидели, а фрейлины вокруг ерзали. Во дворе лаяли собаки. Три местных аристократа, одетые для охоты, неуклюже топтались на пороге большого зала.
Анна, обычно предельно собранная, а сейчас плачущая, улыбнулась мужу.
— Милый, сходи и уйми своих псов, — сказала она.
Он поднялся с колен и отпустил руку Клариссы.
— Конечно, дорогая.
Взяв у одной из фрейлин платок, он вытер лицо и просиял.
— Идемте, джентльмены. Простите меня — не каждый день возвращается потерянное дитя. — Он поклонился, его джентльмены ответили тем же, и все они вышли во двор.
— Вон, — приказала фрейлинам Анна.
Они упорхнули, прежде разлив по кубкам вино с пряностями и выставив поднос с яствами.
Анна уселась в умягченное подушками кресло и положила ноги на стул, не снимая сапог.
— Итак, — пригласила она.
Кларисса встретилась с ней взглядом. Она всегда без памяти любила мать, но ссорились они, как кошки, и в том была одна из причин, почему заботливый отец отослал ее ко двору.
Анна взяла ее за руку:
— Я кое о чем догадываюсь, дорогая. Выросла при дворе. Но ты не выглядишь... сломленной.
— Король хотел меня изнасиловать, — ответила Кларисса. Последнее слово далось ей с трудом. — Дядя выручил, но после устроил так, чтобы меня отослали от двора.
Анна решительно кивнула и презрительно фыркнула:
— Это я знаю из дюжины писем от якобы полезных
Кларисса не знала, насколько можно верить матери, которая заговорила кровожадно, словно какое-то порождение Диких.
Анна подалась вперед.
— Нам доложили, что ты пыталась соблазнить короля. — Она сжала дочери руку. — Я женщина, милая. Мне известно, что такое случается...
— Мама! — почти взвизгнула Кларисса. — Я играла музыку, а он швырнул меня на пол и раздвинул колени!
Анна откинулась на спинку и улыбнулась.
— Да, — сказала она.
— Он разрушил мои лучшие...
— Так или иначе, он король, — перебила ее Анна. — И за что только Галле, величайшей на свете стране, целая династия таких дураков... Ладно, это уже обсудили умы получше, чем наши с тобой. — Она снова подалась вперед и поцеловала дочь. — Я не вижу в тебе серьезной соблазнительницы, милая.
Клариссу это могло бы и покоробить, но само происшествие было настолько живо в памяти, что она оставила слова матери без ответа. Похоже, та верила, что только она, Анна Соавская, обладает способностью очаровывать мужчин, но Кларисса взяла себя в руки.
«Мать старается быть на моей стороне. Стерплю».
Она обняла мать и секунду повисела на ее шее.
— Теперь тебя нужно поскорее выдать за кого-нибудь замуж, — сказала Анна.
Тем же вечером Клариссу призвали к отцу. Он сидел с дюжиной своих рыцарей в большом зале и играл в карты. Присутствовали и женщины, в основном — жены, но не все. Отец называл это «лагерными посиделками» и настаивал, чтобы в такие часы зал превращался в военный лагерь с его мужской атмосферой и послаблениями в отношении этикета.
Уже на пороге она почувствовала напряжение. И странный запах: звериный, мускусный.
Кларисса сделала реверанс. Отец сидел с сэром Раймондо, своим первым копейщиком, и сэром Жаном де Шабле, одним из лучших рыцарей во всей Галле и ближайшим другом и советником. Ей улыбнулась Катерина — жена Раймондо.
— Иди сюда, куколка, выпьем, — сказала она.
Все они были прилипчивы до невозможности. Катерина взяла ее за плечо. Жан де Шабле поцеловал руку.
