Адъютант смотрел вслед генералу, удалявшемуся по коридору. Куда повернет? Налево – к выходу, направо – там только ВВ‑транспортные кабины…
Иванос повернул направо.
6
«Докладываю результаты наблюдения».
– Ну, что там у тебя, «Триолет»?
«Первое обнаружение. Замечен человек в подводном снаряжении – глубина сто тридцать, курс вест, скорость движения два узла, расстояние в момент доклада триста сорок метров, пеленг на него – двадцать девять румбов…»
Человек на такой глубине… Это не Лючана – ее костюм здесь, на корабле, а без него на дно можно попасть только мертвым. А она жива, жива! Кем же этот человек может оказаться? Одно из двух: его появление здесь или связано с нами – со мной, с кораблем, – или же никакого отношения ко мне и Лючане не имеет и оказался здесь в связи с какими‑то здешними делами, о которых нам пока ничего не известно. Если он тут просто по совпадению, то разумнее всего оставить его в покое, пусть идет – или плывет – своей дорогой, а я стану заниматься нашими делами. Но если он пытается, допустим, найти корабль или хотя бы одного меня, то дело меняется: в таком случае он – человек более или менее опасный. Так что в этом стоит разобраться. Для начала – просто рассуждая, а потом, в зависимости от выводов, предпринять и какие‑то действия…
Итак, закрутим потуже наши мозговые извилины. Может ли этот человек оказаться здесь случайно?
Что вообще человеку искать на дне морском? Вариант первый: искать обломки потерпевших крушение судов, среди которых могут обнаружиться какие‑то ценности. Не совсем ясно, что на Ардиге считается ценностью и что – нет, но поскольку и здесь живут люди и они поддерживают связь с другими мирами, то их представление о ценностях примерно совпадает с общепринятым в Федерации, в Галактике. Этакий искатель‑одиночка, работающий на свой страх и риск. Возможно такое? Возможно.
Дальше: вариант второй. Раз тут существует какое‑то технологичное производство, хотя бы тех же удобрений, то неизбежна потребность в том, что мы называем сырьем. Насколько известно Службе, Ардиг сырья – во всяком случае, в заметных количествах – не ввозит. Значит, добывает его на месте. А поскольку постоянной суши, как уже установлено, тут нет, единственное место, где можно искать, находить и разрабатывать нужное, – это дно. Батиаль и даже абиссаль. Следовательно, должны существовать океанологи‑разведчики. И вполне возможно – этот человек один из них. Он может работать на фирму – значит, у него не возникает проблем со снаряжением и всем прочим. Конечно, простые ныряльщики таких глубин не достигают, зато пловец с техникой имеет не только необходимое снаряжение, но где‑то поблизости и базу – на поверхности ли, в глубине ли, все равно «Триолет» ее засек бы. А может быть, и засек? Чем он там занят? Похоже, с кем‑то общается? Болтает? С кем? Неужели Лючана?..
– «Триолет»! Почему не отвечаешь сразу? Что за бортом?
«Наблюдается объект в погруженном состоянии. По внешним признакам подводный корабль малого тоннажа, порядка пятисот тонн. Находится на расстоянии трех миль, глубина – восемьдесят, имеет малый ход курсом, совпадающим с курсом ранее замеченного водолаза, сохраняя дистанцию по горизонтали и вертикали. Связи не поддерживает».
Вот как? Очень интересно.
И тут я ощутил, как ярким пламенем разгорается во мне та искорка былого охотничьего азарта, что, оказывается, тлела еще где‑то в подсознании, и ей достаточно было легкого ветерка, чтобы огонь зажегся, завихрился и стал жадно облизывать все, что с ним соседствовало. Ветерком, который его раздувал, стало стечение весьма благоприятных и, главное, своевременных обстоятельств.
Нет, конечно, мы с Лючаной прилетели сюда вовсе не для того, чтобы рисковать жизнью, выполняя задание, которое, строго говоря, перед нами никем не было поставлено. У нас, как известно, имелись свои замыслы. Но если вдруг представляется возможность без особого напряжения, просто так, мимоходом приблизиться к решению некоей задачи, а может быть, и того лучше: решить ее полностью, то надо быть уже совершенно отупевшим, потерявшим всякий интерес к жизни и работе инвалидом – это еще в лучшем случае, – чтобы отказаться от такой возможности. А я себя к таким ни в коей мере не причислял. И если бы сейчас не постарался использовать просто‑таки беспроигрышную ситуацию, то никогда впоследствии этого себе не простил бы, пусть даже никто, кроме меня самого, и не узнал бы о моей слабости. Человек, если он честен (в той мере, в какой это вообще возможно), является самым строгим своим судьей и критиком, от чьего суждения и приговора никуда не скроешься.
А весь этот сумбур в мыслях начался, как только возникла мысль о том, что человек на дне в каждом из просчитанных мною вариантов был мне нужен. И если он причастен к попытке захватить меня и корабль, и даже если не имеет к ней никакого отношения, а просто занят какими‑то повседневными делами.
