Брент оказался прав: субботние траты воодушевили Астона. Он посчитал хорошим знаком то, что Джейсон опять начал тратить его деньги. Тот был зол и разочарован: не столько самим фактом того, что Астон воспринял это как шаг к примирению, а сколько тем, что Дэниел так о нём думал. Это Камилла после очередной ссоры с мужем (Джейсон знал это от Брента и мисс Вернье) отправлялась утешать раненое самолюбие покупкой пары-тройки новых платьев, колец или сумок. Было оскорбительно знать, что Астон меряет его той же меркой: думает, что он подуется пару недель, накупит галстуков и успокоится.
Брент сказал, что Джейсону надо будет поехать вместе с Астоном на ланч. Обычно, если не было назначено встреч, Астон съедал в офисе заказанный в ресторане обед, и поэтому Джейсон решил, что должен присутствовать на деловой встрече в качестве секретаря. И только увидев сервированный на двоих стол, он понял, что вынужден будет вытерпеть тет-а-тет.
Джейсон был слишком хорошо воспитан: у него не хватало наглости на глазах у десятков людей вести себя с Астоном так же, как дома. Не то чтобы он был с ним доброжелателен или любезен, но, по крайней мере, хотя бы изредка поднимал глаза на своего спутника и убрал с лица враждебное выражение.
Когда они возвращались обратно в банк в лимузине Астона, Дэниел протянул руку и положил её на ладонь Джейсона. Тот даже не повернул к нему головы — просто убрал свою руку. Астон задержал взгляд на напряженной, но всё равно неуловимо изящной позе Джейсона, строгой красоте его профиля, плотно сжатых губах и полуопущенных густых ресницах.
— Это невыносимо, Джейсон, — сказал он. — То, как ты ведёшь себя со мной… как будто вся наша предыдущая жизнь ничего не значит.
Подождав немного, словно он надеялся на ответ, Астон продолжил:
— Я знаю, что и тебе это тяжело. Прекрати эти игры, ты мучаешь нас обоих, и я подозреваю, что тебе приходится гораздо хуже, чем мне. Хватит, Джейсон. Я дал тебе достаточно времени, чтобы всё обдумать и успокоиться, теперь я хочу, чтобы ты вернулся ко мне.
Джейсон ответил не сразу:
— Чего ты ещё от меня хочешь? — спросил он. — Я живу в твоём доме, работаю в твоём офисе, завтракаю и ужинаю с тобой за одним столом. Я не могу вернуться в постель к человеку, который пытался меня убить, а теперь шантажирует.
— Ты не оставляешь мне выбора. Ты мне нужен, и если охрана и шантаж — это единственное, что может удержать тебя рядом, я буду этим пользоваться.
— Что же тебя останавливает от следующего шага — приказать охране силой притащить меня в твою комнату? Я думаю, ты вполне на это способен, — презрительно добавил он.
— Я рассчитываю на твой здравый смысл, Джейсон, и на то, что в тебе тоже сохранились чувства ко мне. Но если ты не одумаешься… — Астон не договорил, но в его тоне прозвучали решимость и лёгкие угрожающие нотки.
Джейсон ничего не ответил — отвернулся к окну.
Когда он вечером вернулся домой после занятий с преподавателем и поднялся в гостевую комнату, которую теперь занимал, чтобы переодеться, то увидел, что все его вещи исчезли. Ему потребовалась лишь секунда, чтобы догадаться, где они теперь. Он вернулся назад по коридору и открыл дверь в кабинет, смежный со спальней Дэниела: его книги, ноты, ноутбук были там, аккуратно возвращённые на свои старые места. Одежда и прочие личные вещи наверняка в спальне. Джейсон даже не стал туда заходить, чтобы проверить.
Внизу был уже накрыт стол к ужину, и Джейсон сел за него, хотя его так и подмывало прямо сейчас пойти в кабинет к Астону и высказать всё, что он о нём думает. Он сидел за столом, невидящим взглядом уставившись на выстроившиеся перед ним бокалы — даже для обыкновенного ужина в доме Астона стол всегда сервировался как на торжественный приём. В этом тоже была ужасная, давящая несвобода. Этикет, правила, традиции, овеянные временем… Ему нечем было дышать среди всего этого. Красивая, но какая-то игрушечная жизнь…
Джейсон посмотрел на тарелки. В ходу в доме было три или четыре сервиза (это только для повседневных приёмов пищи), и этот был одним из любимых у Дэниела — сделанный на заказ для его деда на фабрике «Фюрстенберг» ещё в начале двадцатого века и специально привезённый сюда из дома в Женеве. Бокалы и стаканы — всё Баккара из одной серии, подобранные так, чтобы наилучшим образом гармонировать с фарфором и столовым серебром. Что, Астон подавится, если ему подать ужин на обыкновенной тарелке и налить воду в простой стеклянный стакан? Отравится? Не сможет есть?
Просто он привык получать всё лучшее, красивое, уникальное. Он считал это своим законным правом. Джейсон и себя ощущал такой же вещью, призванной услаждать взор хозяина и подчёркивать его статус. И у него было не больше прав и возможностей уйти из этого дома, чем у какой-нибудь супницы. Когда Астон говорил: «Ты принадлежишь мне», это не было метафорой. Возможно, когда-то было, но теперь нет.
