Бывшему любовнику нужно было вести себя безупречно: за малейшими изменениями в выражении его лица следили, каждые его жест и каждое слово взвешивались и оценивались, и, сделай он хоть что-нибудь не так, на него немедленно навесили бы ярлык выскочки, вульгарной шлюхи и ещё чего-нибудь похуже. Но в нём сложно было найти какие-либо недостатки, кроме, пожалуй, излишне холодной вежливости. Он был идеально выверенным механизмом, сродни часам, которые когда-то с таким увлечением выбирал и покупал. Все части подходили друг к другу самым совершенным образом, но внутри не было никакой жизни. Она ушла, вытекла, обернулась полной безысходностью, и он каждый раз, снимая с вешалки один из своих сшитых на заказ, безукоризненно подогнанных к фигуре смокингов, думал о том, что надевает сейчас траур по своей жизни, по прошлому, оказавшемуся ложью, и по будущему, которого не было.
Он жил во дворце, но ему было отказано в тех малостях, которыми мог наслаждаться любой живущий в самых убогих трущобах: в свободе и надежде. Когда-то он, юный и наивный, был настолько ослеплён любовью к Дэниелу, что был готов отказаться от всего по доброй воле, но теперь, теперь…
С Дэниелом теперь всё было кончено, но тот с извращённой жестокостью заставлял его жить в одном доме со своей женой, а во время разъездов — быть свидетелем его любовных похождений. Мисс Вернье и Брент, когда могли, брали на себя поручения Астона зарезервировать столик в ресторане, заказать номер или выбрать подарок для очередной пассии, но Астон почти всегда давал эти задания именно Джейсону. Тот с невозмутимым видом всё выполнял, внутренне содрогаясь от злости и отвращения.
У Джейсона только и остались в союзниках секретари Астона и кое-кто из его охраны. Впрочем, их нельзя было назвать союзниками: они просто не пытались отравить его существование ещё больше и даже иногда помогали.
Как это ни удивительно, но симпатию к нему проявляла маленькая София, дочь Астона, несмотря на яростное сопротивление этому Камиллы. Его сын, видимо, уже перенял неприязнь матери к секретарю отца, но, по счастью, мальчишка побыл дома лишь на рождественских каникулах, а потом отправился обратно в «Эглон Колледж» — частную школу-интернат в Швейцарии. Несмотря на одёргивания отца, Крис каждый раз при виде Джейсона корчил презрительно-недовольную физиономию и демонстративно не здоровался с ним. Джейсону, по большому счёту, было плевать на эти и все остальные наглые выходки, но он так и не смог понять, догадывался ли Крис, почему его мать так не любит этого Коллинза. Мальчику было десять лет, и он вполне мог — если не от матери, то от прислуги или друзей — узнать о сути отношений отца и его секретаря.
Софии было семь лет, но она из-за слабого здоровья не ходила в школу. У неё была гувернантка, учившая её всему необходимому, а также еще несколько приходящих учителей. Джейсон время от времени видел тихую, худенькую девочку в доме, но по-настоящему они встречались только за столом.
Первый раз они заговорили, когда Джейсон, дождавшись, когда Астон с женой уедут в гости, сел за рояль. Инструмент стоял в одном из залов для приёмов, далеко от жилых комнат, и Джейсон не думал, что может кому-то сильно помешать, даже если бы хозяева были дома, но играть в присутствии Астона и Камиллы он просто физически не мог. Это было нечто очень личное, часть его тайного мира, крохотный кусочек своего, не захваченного Астоном и не оскверненного им.
Он играл около часа, когда услышал сзади какой-то шорох. Он обернулся: в дальнем конце зала на диване сидела София, маленькая и бледная. В этом зале — обычно никем не посещаемом и закрытом — было довольно прохладно, и Джейсон даже испугался, можно ли было девочке с её астмой находиться здесь. Он знал, что астма, скорее, похожа на аллергию, чем на простудное заболевание, но в его представлении человеку с больными лёгкими всё равно нельзя было находиться в холодном помещении.
Они поздоровались, и София спросила, можно ли ей посмотреть поближе, как он играет. Они немного поговорили, и оказалось, что она вовсе не была тем скромным и слабеньким существом, которым ему всегда представлялась. Она, скорее, была просто приучена вести себя тихо и незаметно в присутствии взрослых, но сама по себе была любопытным, сообразительным и смелым ребёнком. В коротком разговоре выяснилось, что София около полугода училась играть на фортепьяно, но потом бросила — ей было неинтересно. Девочка попросила его показать ей, как играть ту «песенку», которую он играл последней.
Джейсон на секунду растерялся. Последней он играл «Everyday» Карли Коммандо, разученную им когда-то давно, и эта композиция была и слишком сложна, и слишком мрачна для ребёнка. Он вообще не был уверен, что ему следует чему-то учить Софию. Камилле, без сомнения, не понравилось бы, что он общается с её дочерью. С другой стороны, если бы он отказал ей, и она рассказала бы об этом родителям, его бы обвинили в грубости и враждебности по отношению к ребёнку. Как ни крути, им будут недовольны.
