Комната, в которой поселили Джейсона, была небольшой и скромно обставленной. Ему эта простота понравилась. В ней были аристократизм и особая роскошь, которую могли позволить себе немногие: роскошь не стараться произвести впечатление, а просто быть. В комнате он задержался ненадолго — только принять душ и переодеться после дороги.
В толпе гостей Джейсон сразу нашёл пару десятков знакомых лиц — все люди с чрезвычайно высоким положением. Это было привычное общество, но он чувствовал себя лишним: кроме него здесь вряд ли бы нашёлся ещё один человек (кроме сопровождающих, естественно), чьё состояние было бы меньше полумиллиарда, или он не занимал бы высокий политический пост. Кроме того, Джейсон был один. Приглашение было, разумеется, прислано на двух персон, но он не представлял, кого можно было бы взять в качестве спутницы, тем более что в таком случае им бы предоставили одну комнату на двоих. Реакцию Астона легко было представить…
Тот не обращал на Джейсона особого внимания, прогуливаясь вместе с Камиллой и её родителями среди гостей и изредка останавливаясь для разговоров. На Камилле было изящное воздушное платье с поясом под грудью, так что живота практически не было заметно. Джейсон уже пытался по его размерам прикинуть, когда ожидать рождения очередного маленького Астона, но его познаний хватило только на то, чтобы понять, что случится это где-то осенью. Разброс был с сентября по ноябрь. Ему было без разницы, в каком конкретно месяце, интересовало лишь то, изменит ли это хоть что-нибудь в его собственном положении в доме.
С Рипли они поговорили только один раз: тот был занят другими гостями. На несколько минут возле Джейсона задержался Алекс Чэн в сопровождении миниатюрной тёмноволосой девушки, судя по акценту, француженки. Обменявшись с Джейсоном парой незначащих фраз — они даже не были толком знакомы, Чэн отправился дальше. Девушка несколько раз обернулась на Джейсона.
Ужин был сервирован в саду. Погода была для этого самая подходящая: дневная жара спала, с воды тянуло свежестью, вечернее солнце не слепило глаза, а наполняло сад золотистым тёплым светом. Джейсон невольно вспомнил день, когда он впервые встретил Дэниела: красноватые лучи солнца, бьющие в лицо, бесконечные ровные газоны Эпплтона, высокий мужчина в идеально сидящем костюме. То, что происходило с ними потом, было похоже на сказку про Золушку, пока не выяснилось, что принц уже женат — на самой настоящей принцессе, да и не принц он вовсе…
От воспоминаний его оторвали чуть более громкие разговоры и лёгкая суета, поднявшаяся среди гостей, когда они начали проходить к столам и занимать места согласно карточкам. Стол, за которым предстояло сидеть Джейсону, находился ближе к краю отведённой под банкет площадки, зато подальше от музыкантов и не так уж далеко от бокового выхода в сад. Для всех присутствующих были заготовлены памятные подарки по случаю юбилея компании и сегодняшнего празднования. Обтянутые белым (для дам) или чёрным (для господ) футляры были аккуратно размещены на столах возле бокалов. На коробках было тиснение в виде трёх перьев, куда без них. Джейсон усмехнулся: Рипли был тщеславен. Он не стал открывать свой футляр, лишь бросил взгляд на то, что было у соседей: золотая брошь в виде пера у женщин, ручка «Montblanc» с гравировкой с тем же мотивом у мужчин.
Джейсон подумал, что Макс Эттинген зря ломал голову над подходящим подарком для Рипли: как принц он должен был иметь право жаловать личное дворянство и герб. От настоящего герба с чёртовыми тремя перьями на щите Рипли был бы в восторге.
Уже ближе к концу банкета, когда возникла короткая пауза при перемене блюд, Джейсон со скуки (компания за его столом оказалась не очень интересной, хотя он и вежливо принимал участие в общем разговоре) взял предназначенный ему футляр с подарком, приоткрыл и тут же захлопнул, надеясь, что никто не заметил того, что там лежало. Большие коробки для ручек были достаточно вместительны для того, чтобы туда поместились часы.
Джейсон толком не успел их рассмотреть: белый металл (скорее всего, платина или белое золото, вряд ли Рипли опустился бы до чего-то менее ценного), классический дизайн, очень крупные римские цифры, чёрный кожаный ремешок. На секунду он подумал, что это могло быть ошибкой, но тут же понял, что нет. Все знали о его коллекции, да и Рипли был не из тех, кто допускает такие ошибки — ценой, возможно, под сотню тысяч долларов. Отказаться от этого подарка не представлялось возможным: он был словно бы и не от Рипли лично, и всё было устроено так, что он был автоматически обязан его принять, как и все прочие гости на сегодняшнем празднике.
