Он схватил Джейсона за волосы, за те бледно-золотистые пряди, которые когда-то давно покрывал поцелуями, и дёрнул, заставив выгнуть назад шею и запрокинуть голову. На лице гримаса ненависти и боли, глаза зажмурены…
Астон ритмично вбивался в него, иногда вскользь задевая простату — почти неизбежно в этой позе, из-за чего Джейсон чувствовал короткие всплески не удовольствия, а какого-то лихорадочного возбуждения, похожего на раздражающий неуёмный зуд. Дэниел отпустил его волосы, но рука его тут же залезла куда-то под него, между ног, нащупав и ухватив его член. Джейсон только тогда понял, что у него наступила эрекция, неполноценная, половинчатая, но наступила. Это было унизительно до отвращения, почти до слёз…
— Не трогай меня, ублюдок! — выкрикнул Джейсон, пытаясь подняться со стола.
Астон на пару секунд прекратил двигать ладонью, зато другой рукой опять припечатал голову Джейсона к столу, на этот раз очень больно и сильно.
— Лежи тихо! Я же говорил: тебе нравится… Таких шлюх ещё поискать!.. Никакая охрана тебя не удержит — всё равно найдёшь того, кто бы тебя выдрал.
Дэниел, не убирая своих цепких и сильных пальцев с члена Джейсона, склонился над ним, так что его тяжёлое жаркое дыхание чувствовалось кожей, и продолжал беспощадно вколачиваться в него. Он не видел ничего: ни красоты тела, которая когда-то так восхищала его, ни бессильно, как у сломанной куклы, опущенной головы, ни красных следов крови, размазанных по щеке. Он не видел ничего — только непокорное существо, которое никак не желало признавать над собой его воли, которое ему хотелось растоптать и подчинить.
Джейсон трепыхался под ним, против желания издавая глухие стоны — не от удовольствия, а от боли и отвращения к самому себе, от бессилия и ненависти, от постепенно завладевающего его рассудком ритма. Он ощущал, как от манипуляций Дэниела твердеет его член, неприятно, чисто механически немеет и тяжелеет. Астон, разумеется, почувствовал усилившееся возбуждение и удвоил свои старания.
— Кончай, шлюха! — прорычал он ему на ухо. — Кончай! Кончай, дрянь…
У Джейсона всё плыло перед глазами, сердце бешено колотилось. В груди теснилось тёмное, горькое напряжение, которое накатывает перед тем, как человек разрыдается, но у него не было ни слёз, ни рыданий, только этот болезненный надрыв, чувство, никак не находящее выхода. Астон насиловал его, брал его тело как нечто, принадлежащее ему, и оно ему подчинялось и отзывалось. Нет, на этот раз не было никаких подмахиваний, все его мышцы были в страшном напряжении, и он до сих пор ощущал боль, но через боль и унижение прорывалось что-то иррациональное и неконтролируемое.
Пальцы мяли его член. Твёрдая плоть Дэниела наполняла его и рывками ходила внутри.
— Ты ведь хочешь? Хочешь? Шлюха… — не унимался Астон. — Кончай!
Безо всякого вступления, без ноющего чувства ожидания Джейсон кончил — как в подростковом сне, когда не ощущаешь своего тела, существуешь будто вне его, а потом вдруг резко понимаешь, что наступает оргазм. В нём почти не было удовольствия, только его слабая тень. Были разрядка, излитие и освобождение от напряжения. Джейсон сжал зубы, чтобы не закричать, но жалкий беспомощный вскрик вырвался против его воли, перейдя потом в громкие стоны, почти плач. И потом он уже не мог их остановить, они рождались не в горле и не в груди, а во всём его существе, во всём его измученном теле сразу.
Дэниел продолжал двигаться в нём, но вскоре тоже кончил и сразу же вышел. Он вытер испачканную ладонь о край рубашки Джейсона и куда-то отошёл: по крайней мере, Джейсон перестал чувствовать его вес на своих бёдрах. Сам он тоже с трудом, но выпрямился. Одной рукой держась за стол, другой он начал натягивать на себя джинсы. Его слегка мутило, и голова кружилась…
Джейсон пошатнулся, потеряв равновесие, и Дэниел, стоявший совсем рядом подхватил его, не дав упасть. Джейсон оттолкнул его, сам же обеими руками ухватился за край стола, скользкий от попавшей на него спермы. Он был не в силах стоять на ногах. Всё ещё цепляясь пальцами за столешницу, он начал сползать на пол.
Астон застёгивал брюки, свысока глядя на осевшего возле его ног Джейсона.
— Ты изменил мне, Джейсон, но в этом есть и моя вина, — сказал он самым обычным тоном, словно они в очередной раз разговаривали за ужином. — Я дал тебе слишком много воли. Потаскухам вроде тебя нельзя её давать…
Джейсон скорчился на полу, зарывшись лицом в плотный мягкий ковёр. Он хотел подняться, но не мог.
Он услышал тихий звук шагов — Астон уходил. Перед тем, как открыть дверь, он остановился и произнёс:
— Я решу, как с тобой поступить.
Когда дверь захлопнулась, Джейсон снова попытался встать, но в руках и ногах была ужасная слабость. Его трясло и бросало то в жар, то в холод. И дело было не в боли, которую испытывало сейчас его тело. Астон изнасиловал не тело, а душу, растоптал остатки самоуважения и гордости.
