— Тогда почему ты спал с ним? — не отступался Астон.
— Не знаю. Просто…
— Просто тебе нравится, когда тебя имеют, — продолжил Дэниел.
— Ты не особо ограничивал себя всё это время! — заявил Джейсон, хотя внутренний голос умолял замолчать. — Я такой же мужчина, как и ты…
— Ты? Мужчина? — по лицу Астона пробежала злая презрительная усмешка. — Ты потаскуха. Ты много чего мог придумать, чтобы сбежать, но предпочёл раздвинуть ноги. Это то, что ты лучше всего умеешь делать… Просто грязная шлюха, ничего больше, — выплюнул он.
— Если и так — это моё дело. Я не могу всю жизнь заказывать цветы для твоих любовниц! Я не хочу торчать возле тебя и…
— Ты принадлежишь мне, — оборвал его Астон, скрипнув зубами.
— Нет! Мне надоело слушать этот бред! Я не принадлежу тебе. И не тебе решать, с кем мне…
— Джейсон, замолчи! — рявкнул Астон, и глаза его хищно сузились от ярости.
Джейсон видел, что гнев Дэниела готов прорваться — может быть, для того, чтобы наконец убить, уничтожить и закончить эту ужасную мучительную историю, — но уже не мог остановиться. Его разрывало от желания выплеснуть всё то, что накопилось в нём, что так долго разъедало его изнутри, как кислота, как болезнь, как отвратительное ядовитое гниение.
— Мне надоело молчать и подчиняться! Я не могу больше терпеть тебя, твою жену, детей, охрану!.. Всю твою чёртову жизнь! Я хочу свою жизнь!.. Я лучше буду последней шлюхой, чем останусь с тобой!..
И даже когда Астон ударил его по лицу, он почти не почувствовал боли, только захлебнулся последними словами. Он упрямо поднял голову и, глядя в глаза Дэниелу, продолжал, как безумный:
— Я не могу больше! — он задыхался от злости и отчаяния и ещё от предательской жалости к себе, бессильному и беспомощному перед Астоном с его деньгами, связями и целой армией охраны, с его вседозволенностью и безнаказанностью. — За этот год ты убил всё то, что можно было ещё спасти… Это ты сделал из меня шлюху! Я был согласен на всё, я бы любому позволил трахать себя во все дыры, лишь бы не видеть тебя больше. Чэн просто подвернулся…
Астон вцепился обеими руками в его рубашку и рванул его к себе. Джейсон думал, что он сейчас снова ударит его, но Дэниел, согнувшись, уткнувшись лбом ему в грудь, тяжело, будто умоляя выговорил:
— Замолчи! Замолчи…
Джейсон не сопротивлялся, не пытался оттолкнуть. Пусть делает, что хочет… Ему всё равно. Ему наконец-то стало всё равно…
— И что ты сделаешь? Изобьёшь меня?! Мне плевать… Будешь держать меня взаперти? Не поможет. Тебе это уже не поможет. Ты всё равно уже не будешь единственным, с кем я спал. Ты не будешь даже одним из двух, даже одним из трёх…
Астон отпустил его, но Джейсон видел, как глаза его, как пеленой, затягивает яростью и ревностью. Эдер предупреждал его, но это было сильнее его… Он терпел месяцами издевательства и унижения, терпел ничем не заслуженное заключение, терпел боль, которая подтачивала его изнутри и вытягивала все силы. Терпеть дальше было уже нельзя. Он знал, что не успеет сказать и сотой доли того, что хотел, но всё равно говорил… И, как это было всегда, он знал, как кольнуть Дэниела в самое болезненное место: в его желание безраздельно обладать, в его ревнивое сердце и даже в чувство вины за то, что он хотел сделать из него постельную игрушку.
Астон, разумеется, мог сложить один и два даже в таком состоянии:
— С кем ты ещё успел? С кем?! Когда?
Из горла Джейсона вырвался только короткий, сухой и злой смешок.
Дэниел ударил его со всего размаху. Джейсон пытался остановить его удар, но не сумел. Когда Астон бил, он бил резко и быстро. И на этот раз по-настоящему. Это была не одна из его обычных пощёчин, тяжёлых, но, скорее, унизительных, чем страшных. Так он бил его только один раз: в этом же самом кабинете, когда обнаружил фальшивую видеозапись.
Джейсона качнуло в сторону, и ему пришлось сделать пару шагов, чтобы сохранить равновесие. Он прижал руку к щеке, которая сейчас была сплошной болью. И будет ещё больнее, он это знал. В первые секунды спасают онемение и жар, а потом приходит настоящая боль. Джейсон не чувствовал, что у него потекла кровь, — он увидел падающие на рубашку капли и провёл ладонью по лицу, ища, откуда она бежит. Из носа. Он поднял ненавидящие глаза на Дэниела.
— С кем? — повторил тот, хватая Джейсона за плечи. — Отвечай.
Удар по лицу, вернее, боль от него, привёл Джейсона в себя. К нему вернулся страх. Страх и боль — часть механизма самосохранения, без них не выжить… Он забыл про них, и теперь заплатит за это: во взгляде Дэниела были исступлённая ярость и звериное желание уничтожить.
— Отвечай, потаскуха!
Джейсон, леденея внутри от страха, от предчувствия чего-то ужасного, прижал руку к лицу, пытаясь остановить кровь, и с трудом выговорил сквозь тупую боль:
— Какая разница… для потаскухи… одним больше… одним меньше…
Астон отшвырнул его в сторону, так что Джейсон налетел на стол и ухватился за него, чтобы не упасть. Через пару секунд Дэниел снова вцепился в его плечи мёртвой хваткой. Он бросал его, как кошка мышь перед тем, как окончательно придушить…
