Разлучи нас, смерть! (СИ) полностью

Коттулински ему нравился, причём — он был вынужден признаться в этом самому себе — именно в сексуальном плане. С отъезда из Швейцарии он не думал о мужчинах в этом смысле. До того момента, как он опустился перед Астоном на колени, он ни разу не испытывал даже толики возбуждения при взгляде на симпатичного молодого человека. Или немолодого. Но тогда, на вилле, он почувствовал нечто вроде мощного, опасного прилива, который надвигался медленно и неотвратимо, и если бы Астон не выставил его за дверь… Если бы он уложил его на кровать и начал целовать, начал раздевать и прикасаться так, как он один умел… Если бы Дэниел снова взял его, он бы стонал под ним без всякого притворства — не ради выполнения их соглашения, а от самого настоящего желания. Он бы ненавидел и презирал себя за это, но всё равно хотел бы снова принадлежать Дэниелу.

Ему казалось, что он больше никогда не захочет мужчину, но сейчас всё возвращалось.

Астон… Те две минуты в его комнате как будто повернули в нём какой-то ключ.

Джейсон вспомнил, как когда-то давно спросил Астона, всегда ли ему нравились мужчины. Он сам долго не мог смириться с тем фактом, что спит с человеком одного с собой пола. Это была лишь одна из вещей, с которыми он не мог смириться, — поначалу. Потом смог и с худшими.

Они с Астоном тогда сидели в маленьком садике, куда вела дверь из спальни в квартире на Кадоган-сквер. Это даже был не совсем сад, а своего рода терраса во внутреннем дворе. Двор был узкий, со всех сторон зажатый домами и стенами, и, чтобы скрыть тесноту и создать иллюзию сада, небольшое открытое пространство было окружено высокой, выше человеческого роста, решёткой, плотно увитой зеленью. Она же частично скрывала террасу от любопытных глаз. В центре Лондона даже такой крохотный зелёный клочок, принадлежащий лично тебе, был большой роскошью.

Джейсон хорошо помнил этот вечер: Дэниел планировал идти на деловой ужин, но мероприятие внезапно было отменёно, и Астон приехал к нему на Кадоган-сквер. Джейсон недавно там поселился и пока не чувствовал себя дома в слишком большой для него квартире. Садик стал одним из его любимых мест.

Это был один из первых в том году весенних вечеров, когда можно было спокойно сидеть на улице, не опасаясь замёрзнуть. Вечером в узком дворике быстро становилось темно, и для них на террасе зажгли свечи и принесли напитки. Джейсон пил глинтвейн. Горячее пряное вино разогрело тело, ударило в голову и заставило задать вопрос, на который он вряд ли бы иначе решился:

— Тебе всегда нравились мужчины?

Дэниел как-то странно, чуть ли не мечтательно улыбнулся.

— Нет, лет с двадцати, я тогда учился в университете. Думаю, я испытывал интерес и раньше, но то ли подавлял его, то ли не обращал внимания. А потом вдруг началось… Это не просто сексуальное желание, это ощущение власти и превосходства над другим человеком, другим мужчиной… Какие-то первобытные чувства. Сначала меня привлекали, скорее, они.

Джейсон кивнул: он понимал, что Дэниел имеет в виду.

— Был момент, когда мне это не то чтобы разонравилось, а как будто перестало волновать, — продолжил Астон, хотя Джейсон ни о чём его не спрашивал. — У меня был перерыв. Около трёх лет не было мужчин. Вообще. А потом…

— Что потом? — поинтересовался Джейсон.

Дэниел рассмеялся.