От этой готовности другого признать за собой вину, когда виноват был только он, он сам, Джейсону стало только хуже. Он тоже сел на кровати.
— Нет, ничего… То есть всё. Это так жестоко, то, что ты делаешь со мной… — Джейсон почти до боли сжал пальцами виски. — Зачем ты показал мне всё это? Научил доверять, понимать. Ты привязал меня к себе…
— Джейсон… — начал Дэниел.
Тот его будто не слышал.
— Мне и раньше было плохо одному, но теперь, когда я узнал… когда ты показал мне другую жизнь, другие отношения, одному мне будет в тысячу раз хуже.
Ламберг заставил Джейсона поднять лицо и посмотреть ему в глаза.
— Я не знаю, как мне заставить тебя поверить, что я не собираюсь тебя бросать. Не будет следующего, пойми же наконец! Да, я часто менял партнёров, но к тебе это не относится.
— У нас нет будущего, — покачал головой Джейсон. — Я честно пытался не думать об этом, не говорить, но, боже, я не слепой. Ты не можешь вечно скрывать меня от всех… Это не для меня. Прости…
— Всё не так, как ты думаешь. Потом ты поймёшь… Это не будет продолжаться вечно. И ты сможешь появляться со мной где угодно. Если, конечно, захочешь.
Джейсон приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но Ламберг не дал ему. Он прижал его к себе и начал целовать. От губ он перешёл к щекам, уху, шее, чувствуя, как тает в его руках это послушное, отзывчивое тело. Между поцелуями он шептал прерывающимся голосом:
— Я никогда не отпущу тебя… Я люблю тебя и хочу остаться с тобой.
Они снова начали целоваться, и Дэниел между поцелуями успевал расстёгивать то брюки на Джейсоне, то пуговицы на своей рубашке. Джейсон покрывал поцелуями широкую мускулистую грудь Дэниела. Он любил это тело, силу и жар в нём, гладкую кожу и жёсткие выступы мышц.
Ламберг уложил его на подушки и стянул, чуть не порвав, нижнее бельё — последнее, что оставалось на Джейсоне. Они оба были полностью обнажены. Дэниел обхватил пальцами напряжённый член Джейсона, склонился к нему и коснулся губами.
— Подожди, Дэниел, — сказал Джейсон, вздрогнув от этой ласки. — Дэниел, послушай!..
Ламберг провёл языком от основания члена к головке, вызвав очередную волну дрожи. Потом оторвался и вопросительно посмотрел на Джейсона. Тот облизал пересохшие губы и произнёс:
— Я хочу тебя, — серые глаза горели лихорадочным огнём и почти просили. — По-настоящему. Возьми меня.
Ламберг смотрел на него, словно не веря.
— Джейсон, ты не…
— Я готов, — прервал тот Дэниела. — Возьми меня. Сейчас.
Дэниел прижал его к себе и несколько раз поцеловал.
— Я быстро, — сказал он, встал с кровати и подошёл к комоду.
Джейсон наблюдал за его действиями с решимостью и нетерпением, и когда Ламберг вернулся к нему, он притянул его к себе и зашептал:
— Я хочу тебя… Хочу, хочу, хочу…
Он развёл ноги, заставив Дэниела едва не задохнуться от желания. Когда скользкий от смазки палец проник в него, Джейсон подумал, что это ощущение так знакомо, словно не прошло полугода с тех пор как…
«Не думай об этом, — одёрнул он самого себя. — Не смей об этом вспоминать. Не позволяй им отравить всю твою жизнь, самый чудесный её момент».
Ламберг не спускал с него глаз, внимательно наблюдая за выражением лица, в то время как другая его рука гладила бедра, живот и член Джейсона.
Тот лишь прикрыл глаза и сглотнул, когда в него вошёл второй палец. Он знал, что боль, сама по себе не сильная, скоро пройдёт. Пальцы медленно и осторожно двигались в нём, лаская и растягивая. Джейсон ощутил прилив возбуждения и слегка подался вперёд, открываясь для Дэниела ещё больше, впуская глубже в себя. Ламберг глухо застонал.
— Джейсон… Джейсон, ты такой узкий. Господи, я не знаю… Я безумно хочу тебя, но я боюсь причинить тебе боль.
— Я хочу этого… Даже боль, — прошептал Джейсон.
Ламберг наклонился к нему и начал целовать, терзая, почти кусая губы. Его пальцы продолжали ритмично двигаться, и поцелуй заглушил лёгкий стон Джейсона, когда в него начал входить третий палец. Боже, это было уже больно, но ему было всё равно. Он хотел принадлежать Дэниелу, хотел отдать ему всё: и тело, и душу, и что-то ещё, тёмное, густое, жаркое, что жило где-то глубоко внутри него и хотело одного — принадлежать, быть покорённым, взятым, раздавленным тяжёлым телом.
Они перекатывались по кровати, лаская и целуя друг друга, как делали уже много раз до того, но сейчас знали, что эта ненасытная жажда прикосновений — всего лишь прелюдия.
Дэниел развёл ноги Джейсона в стороны и устроился между них, жадно целуя подставленное выгнутое горло.
— Скажи, если будет больно, — прошептал Дэниел, — и мы прекратим это.
— Нет, даже если я буду кричать, не выходи.
— Джейсон, я не хочу, чтобы ты…
Джейсон посмотрел ему в глаза, обхватил его лицо руками и прерывающимся голосом произнёс:
— Я хочу… Не останавливайся… Мне будет больно, я знаю, но потом… Я хочу быть с тобой… до конца…
Он смотрел на тяжелый член Дэниела и думал, что в прошлый раз было даже хорошо, что он ничего не видел. Он с трудом мог представить внутри себя нечто настолько большое и твёрдое.
