Он рванул на Джейсоне рубашку и начал расстёгивать джинсы. Тот смотрел на него огромными от неверия глазами, но не сопротивлялся. Сила Дэниела подавляла его, и это было то, чего он хотел втайне — оказаться раздавленным и уничтоженным этой железной волей и не чувствовать уже ничего, ни вины, ни боли. Всё в нём жаждало одного — принадлежать этому человеку, снова, безраздельно, абсолютно. Он обнял Дэниела за шею, прижал к себе и начал целовать, приникая всем телом и вжимаясь бёдрами.
Дэниел торопливо расстёгивал свой ремень. В лихорадочной спешке он лишь слегка смазал головку слюной, прежде чем войти в Джейсона. Тот изогнулся и забился в его руках, вскрикнув от боли, и Дэниел лишь крепче сжал любовника и накрыл его губы своими.
Джейсон стонал и метался, и боль внутри была сильной, как никогда, но он хотел эту боль, потому что заслуживал её. Хотел, чтобы она стала сильнее — такой сильной, что смогла бы заглушить те мучительные чувства, что рвали на части его душу. В этой боли было что-то жертвенное, очищающее, почти священное, и он хотел её. Когда пальцы Дэниела обхватили его напряжённый член и искра удовольствия пронеслась сквозь боль, ему показалось, что он теряет сознание, настолько неестественным и отвратительно-прекрасным было происходящее. Он — опять, опять, опять, опять — отдавал себя этому человеку, и даже боль, которую тот причинял ему, доставляла наслаждение.
Их отчаянное и яростное совокупление не было долгим, они, не в силах сдерживаться, кончили вместе через две минуты. Дэниел отпустил его, и Джейсон только тогда понял, что всё это время не мог даже по-хорошему дышать в звериных объятиях своего любовника.
Дэниел скинул пиджак перед тем, как они занялись сексом, и всё это время оставался в одной рубашке, а сейчас, будто внезапно захотев уйти, сразу же поднялся с дивана и надел брюки. Но через несколько секунд, не успев ни застегнуть их, ни заправить в них рубашку, он бессильно опустился на диван рядом с Джейсоном. У того был напряжённый и одновременно отсутствующий вид, словно он и сам не верил в то, что только что произошло. Джейсон поменял позу и положил голову Дэниелу на колени. Тот начал осторожно гладить его по гладким, послушным волосам. В этой минуте было столько горькой нежности, что у Дэниела сердце замирало в груди.
— Что мы делаем? — прошептал Джейсон. — Что мы наделали?
— Мы любим друг друга, — ответил Дэниел, всё так же отрешенно глядя перед собой.
Он хотел насладиться каждым мгновением, запомнить каждую секунду, проведенную с Джейсоном, потому что знал: скоро волшебство развеется.
— Разве
— Да. Желание не делает её хуже.
Они провели несколько минут в тишине, глядя на догорающий в камине огонь.
— Ты должен остаться со мной, — произнёс Дэниел.
— Я теперь знаю, кто ты. Знаю, что у тебя за жизнь. Даже если бы я хотел — это просто невозможно. Вечно прятаться и обманывать…
— Я сказал, что не буду тебя прятать.
— Дэниел, ты не можешь этого сделать, посмотри правде в глаза. Отношения со мной разрушат твою семью, репутацию и карьеру. То, что могут позволить себе художники, актёры и музыканты, не можешь позволить себе ты.
— Я готов рискнуть, — ответил Дэниел и легкомысленно добавил: — В конце концов, я буду не первым, кто сломал свою жизнь ради любви.
— Это не более чем красивая фраза… Страсть пройдёт, и ты возненавидишь меня за то, что я разрушил всё, что у тебя было. Тем более, я не слышал, чтобы кто-то пожертвовал всем ради другого мужчины.
— Оскар Уайльд, Тьюринг…
— Трагические случайности, а не осознанная жертва. Они думали, что им это сойдёт с рук, как сходило сотням их современников. Если бы они знали, каков будет финал…
Дэниел продолжать нежно касаться волос Джейсона. Через пару минут он произнёс:
— Есть одна история. Про осознанный выбор. Не трагическая, но по-своему грустная. Она произошла в начале двадцатого века в Санкт-Петербурге.
— В Санкт-Петербурге в России? — спросил Джейсон.
