Полярный день заканчивался, а вместе с ним и вахта Вероники. Скоро она вернётся к привычному комфорту мегаполиса, к друзьям, институтским коллегам, просто знакомым людям, — и незнакомым, тысячи которых видишь каждый день, не задумываясь об этом. К начатой диссертации по ретроспективной гляциологии вернётся. Пока же единственный человек поблизости — Аркадия, начальник базы, и белое безмолвие вокруг. Впрочем, «безмолвными» назвать можно исключительно ближайшие окрестности. Достаточно пролететь каких-то сорок километров, и поймёшь — первое впечатление об Арктике ошибочно. Птичьи базары с сотнями, тысячами, десятками тысяч чаек, глупышей, люриков, лежбища тюленей и моржей, несметные стада белух. Ещё — нерпы и морские зайцы, лемминги и пуночки, и конечно же бродяга Севера белый медведь.
Воспоминание о медведе заставило Веронику нахмуриться. Пожалуй, Аркадии о сегодняшнем «приключении» лучше не рассказывать. Хотя сделать это будет нелегко, начальник базы — практикующий психоэмпат. Мысли она, конечно, не читает, но…
На счастье, Аркадия была занята в библиотеке, и Вероника беспрепятственно прошмыгнула к себе в лабораторию. Плюхнулась в кресло, вывела на экраны динамическую карту ледовых полей. Однако впечатления о неудачной экскурсии к побережью были чересчур свежи, мешали погрузиться в работу. Поэтому она скомандовала искину базы:
— Радиоперехваты за последние трое суток! В порядке актуальности.
Первая же аудиозапись заставила забыть о медведе.
Костик словно попал в кошмарный сон, выкарабкаться из которого не получается. Началось всё, когда они с Лёвой и Леной сидели в твиндеке, обсуждали предстоящую зимовку, — первую в их жизни! — спорили, кому повезло больше с распределением и чья полярная станция важнее для Севморпути. Неизвестно, чем бы закончился спор, но тут бабахнуло и тряхнуло так, что Лёва полетел на пол, больно приложился затылком. Вскочил, потирая ушибленное место: «Это что, мина?!»
В твиндеке было полно женщин и детей, поднялся гвалт, паника. Костик с Лёвой попытались помогать краснофлотцам заводить пластырь, но только под ногами путались, и их прогнали. Когда подорвался тральщик конвоя, они всё ещё оставались внизу. Выбрались на палубу, уже когда на пароход привезли раненых. Зато как от второго взрыва на тральщике сдетонировал боезапас и многометровый столб воды, дыма и пламени взметнулся к небу, увидели превосходно.
Затем командир конвоя приказал начать эвакуацию людей на оставшиеся два тральщика. В первую очередь в вельботы грузили детей и женщин. Чтобы не терять времени, мужики взялись спускать на воду принайтованные на палубе кунгасы. Помощь радистов-практикантов и здесь не понадобилась. На первый рейс кунгасов ребята не попали, — желающих оказалось слишком много, их оттёрли. Рассудив, что рано или поздно с повреждённого парохода заберут всех пассажиров, они отошли в сторонку и принялись ждать своей очереди, кутаясь в бушлаты от промозглого ветра. Тут их и заметила Ленка, уже спустившаяся в вельбот, курсировавший между пароходом и тральщиком: «Ой, давайте мальчиков наших заберём. Они худенькие, много места не займут». Лейтенант, старший в вельботе, смерил их взглядом, кивнул.
На маленьком тральщике людей собралось — яблоку упасть негде, считай, половина пассажиров с парохода, если не более. О том, чтобы спуститься вниз, в тепло, нечего было и мечтать, там разместили женщин с детьми. Пришлось остаться на палубе. К счастью — сообразил Костик четверть часа спустя, когда смог хоть что-то соображать. А до этого палуба внезапно поднялась на дыбы и швырнула его вверх. Ошарашенный, он летел сквозь огненный смерч и картечь обломков, орал во всё горло и не слышал собственного крика. Или не вверх летел, а вниз? Потому что врезался в ледяную воду, хлебнул полный рот, забарахтался, не понимая, куда. Вырвался к воздуху, но глубина потянула его обратно. И не за что ухватиться, кроме как за воздух. Но воздух — слабый помощник.
Всё же махал руками он не зря. Его заметили, схватили за шиворот.
— Давай, хлопче, давай! Держися за лодку!
Пожилой краснофлотец с сильно побитым оспинами лицом втащил его в шлюпку. Костик упал на дно, в лужу солёной воды, ничего не соображая, только кашлял надрывно и ловил ртом воздух. Он даже не понял, когда обзавёлся соседом — таким же насквозь промокшим парнем в тельняшке. Нога парня была то ли перебита, то ли ранена и сильно кровоточила. Он скрипел зубами, пытаясь зажать рану. Потом толкнул Костика в плечо:
— Помоги!
Помощь требовалась, чтобы оторвать рукав тельняшки и перевязать рану. Добротная ткань не поддавалась. На счастье, у рябого нашёлся нож, и общими усилиями они забинтовали парню ногу. За этим занятием и познакомились. Молодого краснофлотца звали Фёдор, пожилого — дядько Марк.
— Матерь божья, что на свете творится, — дядько Марк покачал головой, рассматривая обломки тральщика, — Сколько ж деток разом загинуло? А жинок!
— Может, спаслись какие, — неуверенно возразил Фёдор. — Вон, вон, гляди, плывёт!
— Не, то не живая. Бач, лицом до низу.