Тарас тоже посмотрел вверх. Показалось, что таинственная громадина ещё увеличилась, что она вот-вот свалится на Землю. Иллюзия, разумеется. Тем не менее, сделалось не по себе.
— А если я ничего не пожелаю за это время? — спросил он осторожно.
— В неравновесном состоянии реальность может существовать, лишь перманентно изменяясь. Иначе информационный поток обнулится с откатом мультиверсума к начальному равновесному состоянию.
— К начальному сост… Концов света не будет?! Так это же здорово!
— Это чисто гипотетический вариант.
Человечек-проекция улыбнулся. Впервые за весь разговор.
— Почему гипотетический? — возмутился Тарас. — Не стану я ничего менять, обнуляйся!
Ему никто не ответил. Человечек исчез. Точнее, вернулся на своё место в светофоре. Серый «шевроле» подкатил к перекрёстку, остановился, терпеливо ожидая, пока пешеход соизволит подняться с четверенек. Тарас сообразил, насколько дурацки сейчас выглядит. Вскочил, вытер ладони, болезненно морщась. Поспешил через проспект. Его больше не шатало, хмель выветрился напрочь. Верил ли он, что зелёный человечек действительно разговаривал с ним? Когда живёшь в «перманентно изменяющейся» реальности, поверишь во что угодно.
Тараса разбудил телефонный звонок. Спал он отвратительно, страдая то от духоты, то от холода, мучаясь жаждой и изжогой. Под утро разболелась голова. В висках ломило, в ушах шумело, на веки давило, — суррогат, он и есть суррогат. Спасибо, хоть на работу не идти, можно валяться в постели до полудня. Намаявшись, поворочавшись с боку на бок, он наконец задремал. И тут — на тебе, звонят!
Жалобно постанывая, он дотянулся до телефона, взглянул на экран. Тётя Галя. Что там стряслось?
— Да? — ответил.
— Ой, Тарасик, хорошо, что дозвонилась. — В трубке отчётливо всхлипнули: — Беда у нас. Я из больницы звоню. У дяди Вовы онкологию нашли.
Чугунная голова мешала соображать. Тарас сел, постарался придать голосу соответствующий тембр.
— Ох ты. И что же…
— Операция нужна, срочная! Но это очень дорого, у нас таких денег нет.
Она назвала сумму, и Тарас присвистнул мысленно. В самом деле, таких денег у четы вышедших на пенсию учителей быть не могло.
— Может, у родственников занять, знакомых… — предложил.
— Да у кого? Все как церковные мыши. На тебя одна надежда, Тарасик!
Челюсть отвисла от неожиданного поворота. У него-то такие деньжищи откуда? Тем более, он теперь безработный. Вон, вчера расчётные получил, «отмечал» какой-то дрянью.
Вслед за посиделками в «Пивоглоте» вспомнился зелёный человечек, разговор на четвереньках… и материализация желаний. Тарас передёрнул плечами, опасливо отодвинул телефон от уха. Нет, чушь, совпадение. Откуда тёте Гале знать, что с ним вчера приключилось?
— Тарасик, так ты поможешь? — продолжала упрашивать тётка.
«Не принимай поспешных решений!» — приказал себе Тарас. Сглотнув подкативший к горлу комок, ответил твёрдо:
— Тётя Галя, я соберу денег, сколько смогу, и сегодня же вам вышлю.
— Но…
Он отключился, положил телефон на тумбочку. Так что там вчера говорила зелёная проекция? Можно изменить мир к лучшему силой мысли? Представить, пожелать и… Тяжесть в голове не давала сосредоточиться. Тарас бессильно упал на подушку, и тотчас в висках застучало с удвоенной силой. Больше всего хотелось убрать эту боль… Мороз продрал по коже, — стоп, стоп, стоп! Это не считается, это не желание!
Валяться в постели и терпеть было глупо и непродуктивно. Тарас встал, оделся, вышел из дому. Ближайшая аптека располагалась за углом. Удобно, особенно когда утром срочно необходим «Алка-Зельтцер». Он добрёл до неё на автомате, не поднимая головы и прищурив глаза, — яркое солнце не способствовало улучшению самочувствия. Открыл дверь, сделал несколько шагов. Остановился. Витрина и прозрачные шкафы с лекарствами исчезли. Вместо них — перегородка с окошком, стол и стул.
— Вы что-то хотели? — донёсся из окошка девичий голос.
Тарас попятился. Неужели промахнулся, не в ту дверь вошёл? Дверь была та самая. Только на вывеске значилось: «Ломбард». Чёрт бы побрал этот конец света! Он постарался вспомнить, где ещё есть аптека. Кажется, на проспекте, за «Пивоглотом» и ювелирным салоном «Изумруд»? Тащиться аж туда не хотелось, но ничего не поделаешь. «Мы в город изумрудный идём дорогой трудной…» — выскочила откуда-то из закромов памяти детская песенка.