Девушка только и ждала этого — счёт мигом лёг на столик. Артём вынул кошелёк из кармана, выудил из него сотню с мелочью. Не удержался, последний раз взглянул на окно.
За окном стояла Юля, смотрела на него изумлённо. Охнула, всплеснула руками, бросилась к двери. Артём оказался у выхода раньше. Распахнул, готовый кричать от радости… На пороге не было никого. Он выскочил на улицу, огляделся. Бросился к Невскому, затем пробежал назад, до самой Манежной…
В этот миг полыхнуло первый раз. Алая судорога пробежала по бесцветному небу, окрасила дома, деревья, лица людей, воду в Фонтанке. Если бы Артём не был так занят собственными мыслями, он бы услышал «ох!» вырвавшийся одновременно из сотен, а то и тысяч уст.
— Молодой человек, вы видели?! — какая-то женщина схватила Артёма за локоть. — Что это было?
Он хмуро высвободился:
— Не знаю. Ничего я не видел!
И пошёл к метро. Юля не могла смотреть на него сквозь стекло витрины, потому что три года назад она…
День прошёл обыденно и бездарно. Отдел начинал новый проект, но Артём никак не мог сосредоточиться на работе, то и дело возвращаясь мыслями к вчерашнему видению. И чем ближе был вечер, тем сильнее росла уверенность, что он вновь попытается.
Первоначально Артём намеревался опять идти на Караванную. Но из «Гостиного двора» ноги сами собой понесли его в противоположную сторону, к Аничкову мосту. Туда, где они познакомились три года назад.
…Артём сразу узнал девушку из кафе, но ни за что не решился бы заговорить, если бы не улыбка, замеченная накануне. А так — он шагнул наперерез, ляпнул: «Здравствуйте!» — и тут же принялся извиняться за назойливость. Девушка слушала его нелепое бормотание, а затем улыбнулась и сказала: «Меня зовут Юля. А вас?» Оборванный на полуслове Артём втянул полную грудь воздуха и…
Испуганный вопль выдернул его из воспоминаний. Вопль донёсся снизу, и Артём помимо воли бросился к перилам моста.
— О боже, что это! Откуда он взялся?! Ой-ой-ой, мамочка, я боюсь! — кричали люди на прогулочном катере, спускающемся вниз по Фонтанке. Бояться было чего: прямо навстречу, от моста Белинского, шёл второй катер. Как штурвальные могли допустить такое, ослепли они вдруг или заснули, непонятно. Но теперь поздно было что-либо предпринимать, слишком велика скорость сближения, слишком мало расстояние.
— Да что же они творят?! — охнул кто-то рядом с Артёмом. И констатировал очевидное: — Они сейчас врежутся!
Люди на катере вскакивали с сидений, кое-кто всерьёз готовился прыгнуть за борт… и тут второй катер исчез, словно выключили. Даже кильватерной струи не осталось.
Единодушный выдох прокатился над Аничковым мостом, и Артём только теперь осознал, что стоит, окружённый толпой зевак. На катере кто-то нервно засмеялся, кто-то заплакал навзрыд.
— Это такое лазерное шоу, — с видом знатока пояснил стоявший рядом парнишка в бейсболке. — Видите, видите? Ещё не закончилось!
Широкие оранжевые волны бежали по небу над Фонтанкой. Нет, не по небу. Они как будто были объёмными. Зарождались где-то за Александринским театром, прокатывались сквозь каменные строения и тела людей, сквозь машины и прогулочные катера. И таяли, сходили на нет у Инженерного замка.
Толпа сдвинулась с места, рассасываясь, потекла по набережной Фонтанки, ожидая нового представления. Артём отвернулся от реки.
— Артём?!
Юля стояла в пяти шагах от него, как раз там, где и три года назад. Разумеется! Она тоже помнила время и место. Он не удивился бы этой встрече, если бы не…
Юля сделала неуверенный шаг к нему.
— Артём, это, правда, ты? Но ведь это не можешь быть ты! Ты же… — она несмело протянула руку
Колючий комок подкатил к горлу, на лбу выступила испарина. Артём шагнул навстречу, тоже протянул руку…
Их пальцы, ладони прошли друг друга насквозь. На миг на лице Юли отразились недоумение, растерянность. Затем она исчезла. И вместе с ней погасла иллюминация. Шоу закончилось
В метро Артём не пошёл. Полночи бродил по городу, снова и снова прокручивая в памяти привидевшуюся встречу, и то, что было на самом деле — три года назад. Всё, что помнил, от первой улыбки Юли, до последних её слов: «Я тебя люблю…» Их знакомство уложилось в пять дней. Вернее, в пять ночей — белых ночей.
В конце концов он доплёлся к себе на Елизаровскую. Спать завалился почти в семь. В одиннадцать его разбудили, — звонили с работы, спрашивали, что случилось. Артём ответил, что заболел. Ему поверили, он никогда не врал. Он и впрямь чувствовал себя больным. Дурацкое шоу, заставившее увидеть собственные фантазии, — он ненавидел тех, кто его придумал. Но больше всего он ненавидел себя.