Однако новость о запасах родонита распространилась не только по мирам Альянса. И не только Альянс имел агентов влияния на планете. На Острове Снегирей вспыхнул сепаратистский мятеж, батальоны добровольцев, ринувшихся туда устанавливать новый революционный порядок, были разбиты и отброшены. А затем в звёздное пространство Рубежа вошёл имперский флот «для защиты жизни и достоинства бывших соотечественников». Правительство планеты слёзно запросило у Альянса военную помощь. Но единственное, что тот мог предпринять — прислать эскадры для патрулирования системы и засыпать Имперское Правительство предупреждениями «о недопустимости вмешательства во внутренние дела суверенного государства». Мир застыл в патовой ситуации. Любое неверное движение могло привести к новой галактической войне, чего не хотел никто. А вот получить родонит хотят все.
Остаток дня Скарамуш вёл нас по горным тропам вглубь острова. Лишь здесь, вдали от рудников и обжитой центральной долины, начинаешь понимать, что не случайно в его официальном названии присутствует слово «большой». Двести миль в ширину и без малого триста в длину, добрые две трети поверхности — покрытие лесами склоны громадного, потухшего миллионы лет назад вулкана. До разработки месторождения леса занимали остров целиком, но и на наш век их хватало с избытком. Даже для меня, местного, а для выросшей на урбанизированной Конвалии Жени Паншиной — и подавно. Уже через час пути она начала сбиваться с шага, не в силах выдержать заданный вожаком партизан темп. И когда Скарамуш объявил первый привал, буквально упала на моховые кочки.
Я присел рядом. Бледные щёки женщины, тяжёлое прерывистое дыхание мне очень не нравились.
— Как ты себя чувствуешь?
Сразу ответить она не смогла, понадобилось несколько вдохов-выдохов, чтобы справиться с отдышкой.
— Хорошо. Утомилась с непривычки.
Я ей не поверил. Осторожно приложил тыльную строну кисти ко лбу. Я привык, что кожа «нормальных» людей воспринимается нами, «снегирями», как горячая. Но у Паншиной действительно была повышенная температура. И ни малейших следов испарины, — после такой-то физической нагрузки.
— У тебя жар. Знобит?
— Немного, — нехотя призналась она. — Простудилась, наверное.
— В твоей камере было сыро? Сквозняки? — я решительно не понимал, где она могла простудиться посреди лета.
Паншина неопределённо пожала плечами.
— Ой, да ерунда это! Скоро пройдёт.
Второй переход дался ей ещё тяжелее. Мы втроём шли налегке, снаряжение несли партизаны, однако Женя всё равно еле плелась. Я пытался помогать ей, брал под руку, подставлял плечо. Но получалось это редко, большей частью тропинка была слишком узкой, позволяла идти исключительно гуськом. Спутники поглядывали на нас кто с сочувствие, а кто и с изрядной долей неприязни к слабакам-иномирникам. Я их понимал: они рисковали жизнями ради нас, а мы создавали им дополнительную проблему на ровном месте.
Жар у Жени усилился, но хуже всего — она не хотела пить. За весь наш долгий подъем не сделала ни глотка. В конце концов я спросил прямо:
— Ты ощущаешь кисловатый привкус во рту?
Сама врач, Паншина прекрасно поняла подоплёку вопроса. Отрицательно закрутила головой.
— Это невозможно! Я сама делала себе инъекцию! Дозы хватает минимум на десять суток, а прошло всего три!
— Иногда с первого раза вакцина не срабатывает. Ты ведь впервые на…
— Это две сотых процента, я знаю статистику! Вероятность ничтожна! Это обычная простуда, до завтра пройдёт, вот увидишь!
Спорить я не стал. Но когда мы остановились на ночёвку, направился к Скарамушу и Матеусу, уединившимся в стороне от партизан, разбивавших лагерь.
— У вас есть вакцина? Хотя бы одна доза? — спросил у командира. Поспешил объяснить, когда собеседники недоумённо переглянулись: — У Паншиной Лессер-Бжицкий. Первичная доза не подействовала.
— У нас нет вакцины, — насупившись, ответил Скарамуш. — Зачем она нам? Вы же видите: мы «снегири», мы иммунные.
— Ты уверен в диагнозе? — подступил ко мне Матеус. — Не мог ошибиться?
— Основные симптомы присутствуют. Стопроцентную точность гарантируют только клинические анализы.
— Ясно… Как долго она протянет?
— Это очень индивидуально. Может, три дня, может, неделю. Завтра увидим динамику, скажу точнее. Ввести ударную дозу антител нужно в любом случае!
— Что ж, будем надеяться на лучшее и выбираться с острова как можно быстрее. Сам понимаешь, я в этом кровно заинтересован, через неделю доза понадобиться и мне. У партизан есть связь с разведотделом регулярной армии. Сегодня ночью нам сообщат точное время и координаты на побережье, где нас будет ждать подлодка.
— Они пришлют за нами подводную лодку?
— Это в их интересах. Мы ведь засвидетельствуем, что Империя затевает диверсию с неким вирусом.