— Просто… до операции у нас в отряде было двенадцать человек. Один погиб при нападении на конвой, трое остались прикрывать отход, пятеро увели сепов к перевалу. Но вы не бойтесь, — она снова посмотрела мне в глаза, — Скарамуш доведёт вас до побережья, передаст военным. Он самый лучший следопыт! А мы с Пероном вас прикроем, задержим сепов, когда они сюда придут. Скарамуш нам всё объяснил. Главное, вы расскажите там, на Свободных Мирах, правду. Чтобы имперцы не посмели сделать с нашим островом ту гадость, что задумали.
Девочка говорила это без всякого пафоса, без надрыва. А у меня комок подкатил к горлу. Вскочил, шагнул к ней, сжал рукой её руку, лежащую на цевье.
— Сделаю всё, что смогу. Обещаю!
Я уже забрался под одеяло, когда услышал осторожное посрёбывание в дверь.
— Да, заходи! — позвал, уверенный, что увижу Эвиту.
Но это была Женя Паншина. Босая, с голыми ногами, кофточка накинута на плечи, русые кудряшки рассыпаны смешной копной. Потопталась на пороге, шагнула в комнату.
— Эскин, у тебя поесть ничего нет? — Наверное, на моём лице отразилось крайнее изумление, и Женя смутилась: — Извини, пожалуйста. Есть очень хочется, а к партизанам идти я постеснялась.
Я спохватился, вскочил с кровати, натянул штаны, бросился к двери.
— Конечно, конечно! Сейчас принесу, ты здесь подожди!
Охрана поселилась в ближней к входу комнатке на первом этаже. Едва постучал, как дверь распахнулась. Перон вопросительно уставился на меня. Был он неглиже, — явно подняли с постели, — однако с винтовкой наперевес.
— Доктор Паншина проснулась и хочет кушать, — пояснил я. — Есть что-нибудь, не требующее варки?
Несколько секунд парню понадобилось, чтобы осмыслить услышанное. Потом он расплылся в улыбке. Положил винтовку на стул, метнулся в угол к рюкзакам. Покопался в одном, вынул жестянку.
— Куринная тушёнка подойдёт?
— Да. Хлеб остался?
— Ага. Только чёрствый.
— Главное, чтобы не заплесневевший.
Полбатона ржаного на вид были вполне съедобны. Но на ощупь в самом деле вызвали сомнения: получится ли откусить? Перон это понял, достал из ножен десантный нож, покромсал на ломти. Я собрал хлеб и банку в охапку, повернулся к двери. В последний миг спохватился:
— Ложка!
Женя успела устроиться у меня на кровати.
— Извини, что без спросу…
— Сиди, сиди! — Я свалил добычу на журнальный столик, подвинул его к кровати: — Ешь!
— Спасибо! Эскин, ты настоящий друг! Да ты не стой, присаживайся, — она подтянула ноги, освобождая половину кровати, и деловито взялась за ложку.
Я присел, потянулся ладонью к её лбу:
— Позволь? О, жар спал.
— Ага. Проснулась мокрая как мышь, бельё хоть выжимай. Пришлось снять. И жажда ужасная, — она рассказывала, во всю наворачивая тушёнку. — Вылакала воду из фляги и поняла, что есть тоже хочу. Что если не полопаю немедленно — околею с голоду. Видишь, никакой это не Лессер-Бжицкий, обыкновенная простуда была. Отлежалась и всё прошло. Температура нормальная, аппетит волчий. А ты боялся!
Я согласно кивал в такт её словам. Симптомы, проявлявшиеся вчера и сегодня с утра, мне по-прежнему не нравились. Но с другой стороны — Лессер-Бжицкий сам по себе не прошёл бы. Как бы там ни было, завтра к вечеру мы доберёмся до армейской подлодки, в аптечке которой наверняка есть необходимые вакцины и лекарства.
Последнее я проговорил вслух. Женя помедлила, отставила пустую банку, придвинулась ко мне.
— Да, завтра мы будем в безопасности. А эти дети, которые нас спасают? Что будет с ними?
Я не ответил, лишь обнял её. Женя и не настаивала на ответе, сама знала.
— Знаешь, Эскин, я рада, что побывала на твоём острове. Я ведь не понимала до конца, куда еду, когда записывалась волонтёром. Ты же слышал, что говорит пропаганда о жителях острова: «потомки каторжников», «генетические уроды». А оказалось — вы замечательные!
— Мы разные, — возразил я. — Не хуже и не лучше всех прочих людей.
— Нет, лучше. Вы, «снегири», все правильные. Даже те, кто ошибаются. Она не смогла вас испортить.
— Кто?
— Цивилизация.
Она вдруг прижалась ко мне, обхватила руками шею. Белья под кофточкой на ней, и правда, не было.
Ушла Женя час спустя, и то лишь потому, что я настоял. Завтра нам предстоял трудный день: многочасовой спуск по горной тропе к побережью, требовалось как следует отдохнуть, выспаться. Она ушла, а я никак не мог заснуть. Смотрел на звёздное небо за окном и думал, что, весьма вероятно, теперь уж точно никогда больше не вернусь на Остров Снегирей.
В конце концов скатал одеяло, прихватил подушку и осторожно, стараясь никого не разбудить, спустился вниз, вышел из дому. Выбрал место, где трава помягче, улёгся. Уже сквозь дрёму услышал шорох шагов.
— Доктор Эскин? — окликнули меня тихо.
— Спокойной ночи, Эвита!
— Спокойной ночи…
Проснулся я на рассвете то ли от шорохов, то ли от цвириньканья ранних пташек. Вечер и ночь были тёплыми, зато к утру посвежело. Я поёжился, пожалев, что не прихватил второе одеяло, поднялся на ноги, попрыгал, пытаясь согреться. Часового нигде видно не было, но это ведь не означает, что он спит на посту? Скатал постель, забросил на плечо и потрусил к дому.