Наряду с этими мыслями после возвращения из Сочи Таня передумала добрую сотню других, касавшихся ее прошлого и настоящего, и постепенно пришла к выводу, что вступила в ту полосу жизни, которую, как это ни горько сознавать, не обозначишь иначе, чем р а н н е й о с е н ь ю. В тридцать два года нужно стиснуть зубы, сжать волю в кулак, научиться терпеть нестерпимое и выдерживать все, с чем волей-неволей придется сталкиваться. С наступлением ранней осени все чаще и чаще на смену удачам приходят неудачи, радости оборачиваются печалями, развлечения — скукой, а надежды — разочарованиями. От этого, увы, никуда не денешься.
Сигарета давно погасла, однако Таня продолжала сидеть в коридорчике до тех пор, пока из комнаты не выглянул Добкин.
— Что случилось? — Она заметила, что Гриша чем-то озабочен.
— Таня, вас сг’очно вызывает Константин Константинович! — произнес Добкин, сильно грассируя. — Свег’хсг’очно!
Кабинет шефа находился этажом ниже. Таня постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, отворила ее.
— Вызывали? — Она кивком головы поздоровалась со Шкапиным.
— Рад вас приветствовать, Татьяна Владимировна! — Шкапин церемонно поклонился, символически приподняв с кресла грузное тело. — Сделайте одолжение, проходите, не стойте в дверях. Я, знаете ли, опасаюсь сквозняков.
Таня приблизилась к загроможденному бумагами столу и выжидательно посмотрела на шефа.
— Присаживайтесь, — Шкапин шевельнул пухлой рукой в направлении стула, а его мучнисто-белое, заплывшее нездоровой полнотой лицо озарилось радушной улыбкой. — К слову сказать, я пригласил вас, а не вызвал. Это, смею заметить, существенная разница. В ипостаси профорга лаборатории вы, если хотите, моя правая рука, мозговой трест и опора во всем, что касается…
— В чем дело? — сухо перебила Таня.
— Какая вы, однако, нетерпеливая. Поелику на нас с вами сызнова ополчились громы небесные, — Шкапин, изображая испуг, вобрал голову в плечи, отчего двойной подбородок на миг стал тройным, — мне не обойтись без вашего содействия. Только что звонили из месткома и в ультимативной форме потребовали вывести на овощную базу еще восемь душ. Причем в третью смену, то бишь за отгулы. Так вы уж поговорите с народом, потрудитесь составить списочек и к исходу дня передайте его нашим профсоюзным лидерам. Нет возражений?
— Хорошо, — Таня кивнула и поднялась.
— Куда вы спешите? — остановил ее Шкапин. — Посидите, нам есть о чем поговорить… обменяться мнениями.
— Слушаю вас, Константин Константинович. — С этими словами Таня послушно присела на стул, продолжая думать о том, кого же включать в тот список.
— Видите ли, Татьяна Владимировна, наш коллектив стоит на пороге радикальных перемен преобразовательного характера. Я имею в виду не всю лабораторию, а лишь вашу группу нормирования. — Тут в тоне шефа отчетливо зазвучали заискивающие нотки, заставившие Таню насторожиться. — Так вы уж не сочтите за труд посвятить меня в то, что — хе-хе! — с известной натяжкой можно назвать общественным мнением. Как, например, реагирует Тананаев?
— Сегодня Лева на базе, а вчера… — Таня осеклась. — О каких переменах вы говорите?
— А вчера? — эхом отозвался Шкапин, игнорируя ее вопрос. — Что было вчера? Поверьте мне на слово, это очень и очень важно.
— Ничего не было.
— Нет-нет, вы, пожалуйста, договаривайте, — настаивал Шкапин. — По ряду соображений мне желательно знать, как вел себя Тананаев и что болтал относительно… Вы, надо полагать, уже в курсе дела?
— Вы о чем? Ни я, ни Лева, ни все наши ровным счетом…
— …ничего не слышали? — договорил за нее Шкапин и радостно потер ладони. — Превосходно, поистине превосходно!
— А что, собственно, ожидается? — Таня догадалась, что шеф затеял разговор вовсе не затем, чтобы поделиться с ней важной новостью, а с единственной целью — аккуратно разнюхать, что известно низам, и повторила вопрос в расчете на его словоохотливость, граничащую с краснобайством.
— Завтра в десять ноль-ноль я созову экономическую секцию научно-технического совета и оглашу чрезвычайно важное решение дирекции. По согласованию с министерством ваша группа преобразуется в сектор, ее, так сказать, научный потенциал возрастет, и, наконец… Впрочем, будет лучше, если вы запасетесь терпением. — Шкапин многозначительно повел глазами из стороны в сторону, давая понять, что и у стен есть уши. — Не скрою от вас, Татьяна Владимировна, я опасаюсь инсинуаций Тананаева.
— Кажется, завтра Лева прямо из дому поедет в военкомат, — вслух подумала Таня. — Ему прислали повестку.
— Превосходно! Вы не представляете себе, как я доволен этим известием. — Шкапин пригладил остатки волос, кое-как прикрывавших обширную лысину, и без всякой связи с предыдущим спросил: — Что поделывает «Падший ангел»?
— Чинит вентилятор, — бесстрастно ответила Таня.
