Разоблаченный рыцарь полностью

Уголки его губ поднялись наверх в крошечной улыбке. Рафаэль засунул руки в карманы куртки, собираясь спуститься вниз. Ему предстояло свергнуть Рика. Учитывая репутацию ублюдка, дело было решаемое. Все справедливо ненавидели его. Тернеру стоило лишь немного поднажать. Скоро, скоро он все возьмет в свои руки. Отец умер, но передал свое наследие Рафаэлю. Тот не мог его подвести.

Но было кое-что, что Рафаэль хотел сделать прежде.

«Придурок Стаймест, она едет в Калифорнию. Рейс на сегодня в семь. У тебя два часа. Не упусти свой шанс», — высветилось на экране мобильного Марка.

Снег валил густыми хлопьями, беспрерывно залепляя глаза прохожим. Снежинки клеились к ресницам, лепились к ботинкам, белым пеплом оседали на волосах Марка.

Впереди автоматически открылась входная стеклянная дверь аэропорта.

Он шагнул внутрь. В лицо сразу ударил теплый воздух, мокрые снежинки таяли на коже.

Агнес Уокер. Удивительным образом хрупкая, но сильная девушка сумела пробраться сквозь стены, которые старательно воздвиг вокруг себя глубоко одинокий парень. Сам того не понимая, Стаймест впустил Уокер в свой мир, который постепенно замкнулся вокруг нее. Эти чувства нельзя было забыть. Отпустить. Оглушить. Они текли в его крови, были в дыхании, в каждом стуке сердца. Марк любил и понимал, что вряд ли способен когда-нибудь разлюбить Агнес.

Он сразу узнал ее маленькую хрупкую фигуру. Девушка стояла в зале ожидания, в очереди, последняя.

Секунды казались вечностью. Стаймест застыл на месте. Он хотел позвать Уокер, сказать, что он здесь, рядом. Но не мог заставить себя открыть рот.

Люди впереди быстро исчезали, и вскоре вся очередь прошла через последний этап регистрации билета.

Что он ей дал? Одну боль. Зияющую дыру в сердце. По его вине Агнес пережила похищение, целый ад за какие-то полгода.

Но…

Посмотри на меня, мышка Уокер.

Я здесь.

Я хочу быть с тобой.

Плевать где. Только разреши мне. Дай мне последний гребаный шанс. И я не подведу. Больше никогда. Клянусь.

Единственная, кто когда-либо по-настоящему его любил.

Единственная, кому удалось пробраться ему под кожу.

Правильная девочка, которая смогла исправить самого неправильного мальчика.

Научила любить.

Научила быть сострадательным.

Научила заботиться.

Научила быть счастливым.

Научила… жить.

«У каждого человека свои звезды», — говорил Маленький принц.

Марк потерял свою, прежде чем понял: она — единственное, что нужно ему, чтобы дышать.

Руки дрожали. Под веками жгло.

Воздух вырвался последним глотком из легких. Опустошая. Отнимая всякую надежду.

Уокер не выберет его. Никогда не простит. Он все испортил. Окончательно. Каждый раз отталкивал. Не осталось больше фундамента. Ничего, за что она могла бы зацепиться, что тянуло бы ее назад. Все мосты сожжены. Больше не имеет права.

Он должен отпустить ее. Не быть эгоистом. Не звать. Только если она сама… Сама сможет почувствовать…

Обернись.

Позволь мне посмотреть на тебя.

Запомнить.

Твои глаза. Которые навсегда останутся в моем черством сердце.

Улыбку. Которая кажется мне самой красивой в мире. Потому что это ты.

Слезы. Соленые, обжигающие. Они всегда показывали твое неравнодушие.

Губы. Которые я никогда не забуду. Мягкие, нежные, на моих губах.

Просто тебя. В последний раз.

Пожалуйста, обернись и забери меня с собой.

Чудовище не превратилось в принца.

Сказка не стала явью.

Я люблю тебя.

Я так сильно, нахрен, люблю тебя.

Марк так и не успел ей это сказать.

Ногти впились в ладони, горло сжалось.

Парень зажмурился.

Сердце колотилось в груди с такой силой, словно мечтало вырваться к ней. Стаймест знал: несмотря на расстояние, Уокер заберет его с собой.

— Мисс, вы проходите? Взлет начнется через десять минут, — вежливо обратилась к Агнес сотрудника аэропорта, вырывая из оцепенения остановившуюся на половине пути девушку.

Уокер отчего-то вздрогнула. Дышать было тяжело. Больно.

Перед ней открыли дверь в туннель, ведущий к трапу самолета.

Где-то на уровне солнечного сплетения пекло. Бросало в дрожь.

Перед глазами все расплывалось от слез.

Пальцы сжались на ручке чемодана. Холодные.

— Мисс?

Марк все еще боялся открыть глаза.

А она обернулась.

Дребезг. Звуки разбитого стекла. Крики.

Агнес свернулась калачиком на кровати, игнорируя шум.

Типичное утро в их доме.

— Мама! Мама! — послышался возмущенный крик, а за ним — угрожающий топот, который неумолимо приближался с каждой секундой.

Тревога, тревога…

Приближался маленький апокалипсис.