А потом сорвался на шепот, лихорадочный, обрывистый, воспаленный. Сгреб Агнес в охапку и прижал к себе, укачивая из стороны в сторону, как ребенка. Крошечные снежинки таяли на ее волосах. Под его губами, руками. Его мышка Уокер. Тут. Рядом. Живая.
— Пожалуйся, не делай себе больно, — попросил Марк, закрыв глаза, потому что их безумно пекло.
Он уткнулся носом в волосы девушки едва слышно, вдыхая ее запах. Свежий, морозный, настоящий.
— Ты здесь. Ты жива, — повторял парень снова и снова.
И еще, и опять.
Пытаясь себя убедить в этом. Успокоить взбесившееся сердце.
— Со мной все в порядке… — пробормотала Агнес. Маленькие иголочки снега кусали за красные от мороза щеки.
Марк дрожал в ее руках. Был бледным как смерть. Его пальцы тряслись.
— Прошу, обещай мне… Не делай так больше
Пытаясь достучаться до Уокер. Произнося эту фразу по меньшей мере раз сто. Пока голос Стайместа не сорвался. Не выпуская ее из своих объятий. Гладя ее волосы, холодное лицо, маленькие руки. Обнимая. Отстраняясь на секунду, только чтобы убедиться в невредимости девушки. И снова — к себе, до хруста костей, укрывая своим телом.
— Ударь меня, оскорби, но не делай так… Просто не делай, — хрипло выдохнул он, продолжая удерживать ее в своих руках.
— Я же не могу, как ты. Причинять любимому человеку боль.
«Ты причинила мне сегодня бесконечную», — едва не завопил Марк.
— Прости, прости, я не знаю, что мне делать. Как мне тебе помочь. — Задушенный выдох парня был подозрительно похож на всхлип. Что скрывать… Он, мать его, рыдал, как девчонка. И ему абсолютно точно было похер на это. Потому что он едва не потерял ее, когда та неслась по этой проклятой трассе. Что, если… От отчаяния Марк терял голову.
— Ты не сделаешь этого снова. Не сделаешь, Агнес. — Стаймест вытер слезы с лица тыльной стороной холодной ладони. — Слышишь меня? Агнес, ты меня слышишь?
Голос Марка с трудом пробился сквозь ледяную корку. Словно кто-то вытащил ее из холодной, пробивающей до костей проруби. Просто расколол этот лед и помог ей выбраться наружу. К кислороду. К свободе.
Девушка растерянно моргнула. Она помнила все, что делала. Но теперь это странное ощущение иллюзии исчезло. Уокер перестала быть наблюдателем. Она снова стала собой.
— Ты спас мне жизнь?
— Нам.
Марк стоял перед ее подъездом, не в силах сделать шаг ни вперед, ни назад.
Он зажмурился. Да. Отец сделал его своей копией.
Все, чем он занимался, — это причинял боль другим. Вся его жизнь, все это непостоянство… Ему хотелось вырваться. Хотелось бросить криминал. Измениться, черт возьми. Может быть, продать долю отца с его запятнанной кровью нефтяной компанией. Поступить в какой-нибудь университет — с его умом он мог бы выбрать любой. Оставить прошлое, перевернуть страницу.
Да, он пережил ад, но больше не хотел это продолжать.
Впервые Марк задумался о том, кем является.
Парень бросил взгляд на серебристый маленький ключ, который лежал на его открытой ладони. И почти магнетически притягивал к себе.
Вскоре Марк был внутри подъезда.
Парень поднял ключ, собираясь отпереть дверь… Но она оказалась открыта. Словно девушка его ждала.
В темной спальне Марка встретила полнейшая тишина. Тихо закрыв за собой дверь, он убедился, что в комнате никого не было. Безмолвие длилось недолго. Послышались звуки удаляющихся шагов. По всей вероятности, Агнес направилась в ванную.
Она замерла на половине пути. Будто почувствовала его присутствие.
— Я все ждала, когда же ты поднимешься, — сказала Уокер, не оборачиваясь.
— Не мог уйти, Агнес.
— Знаю. — Девушка сжала ручку двери в ладони и дернула, заходя в ванную.
Он бросился следом.
Агнес повернулась к Стайместу лицом. В тесной комнате они находились почти вплотную. Ее пальцы коснулись его щеки. Изучающе, медленно, погладили дорожку по челюсти к уголку губ.
— Это прощание, Марк.
— Нет, — помотал он головой.
Слова Уокер отозвались адским пламенем в груди парня. Выжигая, причиняя боль.
— В последний раз. Чтобы вырвать все с корнями, — продолжила девушка. — Давай сделаем это грубо. Больно. Чтобы я больше никогда не забывала,
— Моя девочка… — Голос Стайместа сорвался. Внутри все сопротивлялось, и органы будто стягивали крепким жгутом.
