Одним дождливым днем состоялась друидская, как ее назвала Моргана, церемония: под песню Милен Фармер, которую девочки орали хором на скалистом берегу Бувиля, Жасмин стала частью Разочарованных, поклявшись своим новым подругам в сестринской верности. По этому случаю Анжелика раздобыла три розовые тесемки, на каждой шариковой ручкой
Как-то раз после школы, когда Анжелика и Моргана отвязывали свои велосипеды, собираясь ехать домой, к ним подошла Жасмин и спросила, не сможет ли кто-нибудь из них подвезти ее на багажнике к дому Леруа. Моргана и Анжелика так и застыли: одна с велозамком в руке, другая уже в седле. Они переглянулись, и Моргана настороженно поинтересовалась:
– Зачем тебе к Леруа?
– У моего брата угнали велосипед, и я отдала ему свой. Моя мама работает у них, я собираюсь сделать там уроки, а потом она отвезет меня домой на машине.
– Тебе только сегодня к ним надо? – уточнила Моргана.
– Нет, я езжу туда два раза в неделю. Но брату подарят новый велосипед на день рождения… – Жасмин не понимала, почему фамилия Леруа произвела на подруг такой эффект.
– Я тебя туда не повезу, – заявила Анжелика. – Пойди лучше позанимайся в читальном зале, – и она укатила на велосипеде, даже не попрощавшись.
Моргана вздохнула:
– Может, поработать в читальном зале – не такая уж плохая идея. Если хочешь, я останусь с тобой, пока не придет автобус.
– Нет, мама меня ждет, – настаивала Жасмин. – А что не так с Леруа? Все из-за той старой истории с Анжеликой? Что именно тогда произошло?
Моргана нахмурилась – было видно, как она подбирает слова.
– Тебе стоит спросить об этом Анжелику. Если она захочет, сама тебе расскажет. Я не имею права.
– Меня ждет мама. Если ты меня не отвезешь, я пойду пешком.
Моргане некуда было деваться, и она отвезла Жасмин к большому дому с синими ставнями, в котором жили Леруа. Она видела, как Жасмин нажала кнопку звонка, как открылись кованые автоматические ворота, как подруга дошла по гравийной дорожке до входной двери, обернулась, помахала рукой, улыбаясь, и скрылась в доме. А Моргана все стояла перед воротами. Разумеется, она предостерегала Жасмин насчет Леруа, но, похоже, та не восприняла ее советы всерьез. Может, стоит предупредить мать Жасмин? Но это расстроит подругу, ведь она старалась не доставлять хлопот родителям. Пока Моргана пыталась понять, не оставляет ли в опасности Жасмин, ей на плечо легла чья-то рука. Моргана вздрогнула и развернулась так резко, что чуть не свалилась с велосипеда, благо Бенжамен, а это был он, в последний момент успел схватить ее руль.
– Моргана? Ведь так?
К тому времени Бенжамену уже исполнилось шестнадцать. Его голос огрубел, и пусть у парня не было обворожительной улыбки старшего брата, все же он пользовался теперь у девушек определенным успехом. Выдержав паузу, Моргана сухо ответила:
– Да, а что?
– Ты же подруга Анжелики Куртен.
Это скорее утверждение, нежели вопрос, было произнесено таким тоном, что Моргана восприняла его как угрозу.
– А тебе какое дело? – ответила она, вздернув подбородок и всем своим видом показывая, что даже перед лицом опасности не отречется от Анжелики.
От такой непредвиденной враждебности в ярко-голубых глазах Бенжамена промелькнуло беспокойство.
– У нее все хорошо, у Анжелики?
– Не понимаю, тебе-то что до этого?
Бенжамен поднял руку в примирительном жесте:
– Ладно-ладно, я просто… Не могла бы ты ей передать…
Он вдруг осекся, будто собираясь с мыслями, а потом тихо продолжил:
– Не могла бы ты ей передать… мне очень жаль, что мы поссорились из-за той истории.
Пораженная Моргана смерила его стальным взглядом. Она чуть не задохнулась от накатившего на нее приступа ненависти, угрожающе надвинулась на Бенжамена и, глядя ему в глаза, со злостью произнесла:
– Ничего я ей не передам! Ты действительно думаешь, что она хочет слышать что-либо о тебе или о ком-то из твоих родственников? Да пропадите вы все пропадом! И если кто-нибудь из вас, неважно кто, осмелится хоть пальцем тронуть Жасмин, убью собственными руками, клянусь своими родителями!
Высказав это, Моргана вскочила на велосипед и принялась изо всех сил крутить педали, чтобы как можно дальше убраться от Бенжамена, а он, ошарашенный, с минуту не мог прийти в себя от таких жестких слов.
