– Не будь вы отъявленным лжецом, вас давно бы вызвали на дуэль, – заявила она.
– Он настолько ужасен, что его даже несколько раз выгоняли из публичных домов, – тихим голосом сообщил Чарльз, проигнорировав ее последнее замечание. Ее глаза внезапно расширились, но смена фигур в танце отдалила их друг от друга, прежде чем она смогла ответить.
После окончания танца Мелисса тотчас же поспешила к бабушке, а во время котильона, который должна была танцевать с Чарльзом, и вовсе исчезла в дамской комнате.
Чарльз надеялся, что она не станет поощрять Граффингтона ему назло, но до конца уверен в этом не был. Положение было слишком опасным, чтобы рисковать. А его предостережение прозвучало, как угроза. Вместо того чтобы добиваться согласия, ему следовало бы подвергнуть сомнению ее способность видеть в безупречном с виду человеке все плохие черты, таящиеся за этой благопристойной внешностью. По крайней мере, теперь Мелиссе будет о чем серьезно подумать. Его совершенно не волновало то, что она, возможно, совершит ошибку, отдалившись от этого опасного мужчины. Несмотря на свою неспособность ухаживать за ней, он подсознательно чувствовал ответственность за эту девушку. Другого джентльмена, который бы позаботился о благонадежности ее поклонников, рядом с ней не было. Но он подошел к этому делу настолько неумело, что ему не осталось ничего другого, как самому отвадить Граффингтона.
Прошло несколько дней, и на приеме у Уайтов ему представилась такая возможность. Расположившись у карточного стола, он уже второй час наблюдал за игрой в фараон, игрой, которая нравилась ему еще с тех пор, как он узнал о ней в Оксфорде. В те времена за ним закрепилась репутация этакого добродушного студента, который снисходительно посмеивался над слабостями всех остальных. Это позволило ему приобрести интересную индивидуальность и дало возможность всегда быть рядом с друзьями, не рискуя своим добрым именем. Но на самом деле Чарльз избегал игр по причине того, что не мог себе позволить проигрывать.
– За прелестную леди Мелиссу, – проиграв в очередной раз, поднял свой бокал пьяный Граффингтон.
Чарльз скривился, но решил придержать язык за зубами до тех пор, пока не получил возможность увести Граффингтона подальше от гостей.
– Не смей произносить имя порядочной леди таким тоном, – сурово предостерег его Чарльз.
– Я собираюсь жениться на этой малышке, так какая тебе разница? – произнес заплетающимся языком Граффингтон. – Я сам могу постоять за честь моей жены.
– Да ладно тебе, Граффингтон. Неужели ты думаешь, что ее семья серьезно отнесется к твоим ухаживаниям?
– А почему бы нет?
– Позвольте мне быть откровенным, милорд, – холодно произнес Чарльз. – Семья Каслтон находится под моей защитой. А я очень хорошо осведомлен о вашей репутации и о том, как вы обращаетесь со своими женщинами. И кузину я вам не отдам. Кроме того, вы определенно ей не пара.
– Никогда не встречал девушки, которой бы я не подошел, – плотоядно хмыкнул Граффингтон. – К тому же у нее есть опекун, ее брат. Она именно такая жена, которая мне нужна. Дрэйтон никогда тебя не послушает.
– Неправда! Может быть, этот человек и лодырь, и пьяница, но ему не безразлична судьба его сестры.
– Х-ха! – фыркнул в ответ Граффингтон и, пошатываясь, направился обратно к карточному столу.
Возвращаясь в свою бедную комнатушку, Чарльз неожиданно для себя осознал, что Дрэйтон и в самом деле способен выдать свою сестру за первого попавшегося. Особенно если эта женитьба принесет ему выгоду. Должно быть, леди Каслтон добавит что-нибудь от себя к тому жалкому приданому, которое оставил Мелиссе ее отец. Таким образом, Граффингтон сможет безнаказанно продолжить свои ухаживания. Его финансовое положение было не лучше, чем у Чарльза. Несмотря на это, леди Каслтон не захочет уменьшить приданое своей внучки, но кто-то должен открыть ей глаза на этого негодяя. Если что-нибудь станет известно в обществе, то Мелиссе придется навсегда распрощаться со своей безупречной репутацией. Лгать в вопросах приданого считалось бесчестным.
Чарльз ненавидел себя за то, что ему придется пойти на низость, но иного выхода из создавшегося положения он не видел. Проронив слово тут, слово там, он вскоре заставит весь Мэйфэйр говорить о вероломстве лорда Граффингтона. Всем было прекрасно известно, что он не богат, а репутация жестокого злодея стала достоянием всего города еще до того, как в гостиных заговорили о позорных изгнаниях этого человека из публичных домов. В клубах только и обсуждали, как много девушек пострадало после вечера, проведенного с этим человеком. А власти, узнав обо всех этих разговорах, стали всерьез подумывать, не он ли виновен в недавних смертях нескольких проституток. У крайне высокомерного Граффингтона не осталось иного выбора, кроме как удалиться к себе в поместье и надеяться на то, что постепенно эта шумиха вокруг его имени утихнет.
