Там Леша. Пролетает на своем Марке в числе других участников мимо нее, оставляя после себя столбы пыли и выхлопного газа. Толпа орет, Алька визжит в динамик.
На следующем видео Лешка дрифтует на площадке, и все это зрелище снова под аккомпанемент Алькиных криков.
Я ей завидую. Пересматриваю снова и снова и зверски завидую.
Почему я сама ни разу не согласилась поехать с ним?
Боже… куда мне? Там наверняка полно Лешкиных и Сашиных общих друзей. Меня сразу разоблачили бы.
Потом следует целый фотосет Али на фоне Лешкиной машины: сидя на капоте, стоя у капота, за рулем, на пассажирском, держась за открытую дверь и лежа на заднем сидении.
Денежко попросил ее посторожить машину, и она не удержала запечатлеться с ней?
Дурочка.
На последних двух снимках Леша. В простой белой футболке и синих джинсах, с висящей на руке Алькой. Сосредоточенно смотрит в сторону, будто слушает кого-то и не замечает, как она снимает их обоих.
Я приближаю его лицо, дыша через раз, скольжу по нему взглядом. Сердце сжимается до размера грецкого ореха. Думаю о том, каким он был бы, стой рядом с ним не Аля, а я. Таким же отстраненным и незаинтересованным или обнял бы меня и прижал к своему боку?
Я не верю, что у него чувства. Он не выглядит влюбленным, в отличие от нее.
Тем не менее, из глаз снова начинают струиться слезы. За минуту я пять раз меняю свое решение идти на бой Лешки.
Очевидно ведь, что он не хочет моего присутствия. Навязываться не в моих правилах, но не отпускает мысль, что он решил разрубить этот узел своими руками, потому что я сама не справляюсь.
Отодвинув от себя тарелку и чашку, растираю мокрое лицо руками.
Осталось совсем ничего, потерпи, Леш…
Смахиваю с экрана упавшую на него слезинку и вдруг вижу сплывшее окошко с сообщением Станиса.
Господи!.. Только этого не хватало!
Словно застигнутая на месте преступления, я соскакиваю со стула и отшатываюсь в сторону. Кручусь на месте несколько раз, хватаюсь за посуду и судорожно дышу.
Тут же умыв лицо холодной водой из-под крана, промокаю его бумажным полотенцем и возвращаюсь к телефону.
Только сейчас вспоминаю, что сегодня он возвращается из Лондона в Штаты. Я так увлеклась запрещенкой, что этот факт вылетел из голова.
Сука.
Дни до боя Леши превращаются в муку. В какие-то моменты время несется пугающе стремительно, а в другие — тянется как безвкусная жвачка.
Я ни минуты не сижу без дела. Пытаюсь занять себя последними приготовлениями к свадьбе — оттенок роз, репетиция церемонии, правда без Станиса, и традиционная речь, которую я должна буду сказать нашим родителям.
Среди моих родных царят нервозность наравне с воодушевлением. Мама ворчит по делу и без, но я понимаю, что она волнуется. Боится не влиться в общую картину приглашенных, и по этой причине даже записалась в салон.
Но больше всех переживает Юля. Ей была доверена организация свадьбы, и она хочет, чтобы все прошло как по нотам. Вчера она плакала, когда вазы для украшения столов пришли не той формы, что она заказывала. Звонила поставщику, кричала в трубку и угрожала уничтожить его фирму за такую подставу.
Мне не легче, чем моим родственникам, но совершенно по другой причине. Я собираюсь предать жениха в последний раз.
Всякий раз, когда думаю об этом, срываюсь на неконтролируемую дрожь.
Я сотни раз принимала решение не идти, и сотни раз его отменяла, находя для себя все новые и новые оправдания.
Я ведь не на свидание иду, правда? Мое желание заключается в том, чтобы увидеть его на ринге, в той области его жизни, в которую я отказывалась заглядывать. А сейчас нестерпимо хочется — до зуда кожи и вакуума в животе.
Выйдя из ресторана, где мы встречались с одним из фотографов, медленно идем с Юлей на парковку, где ее уже ждет такси. Она отвечает на накопившиеся за время беседы с ним пропущенные, я же, глядя под ноги, просто шагаю рядом.
Мне тоже звонили и писали, но проверять, кто именно, при Юле я не стану.
— Я сейчас ненадолго в галерею, а потом домой, — говорит она, пихая телефон в сумку, — Может, со мной? Поужинаем вместе, потом полистаем новые каталоги.
Я неопределенно пожимаю плечами и виновато улыбаюсь.
