Бу лучше не становилось. Казалось, он потерял всякий интерес к жизни. Шел куда прикажут, но, что хуже, полностью утратил бдительность. Теперь по ночам он погружался в какие-то свои грёзы, и никакие слова на него не действовали.
– Хотел бы я знать, что ему наговорили эти лесные выскочки! – бурчал Твердислав, но сделать всё равно ничего не мог.
После трёх дней пути они заметили впереди сторожевые вышки приморского града.
Всё время, пока длились описываемые события, Чарус тоже тащился на запад. Трудно сказать, что влекло его туда. Наверное, тяжко было видеть каменные лица клановичей Лайка-и-Ли, его соседей, – все эти кланы Чарус знал, имел там приятелей, которые теперь первыми орали ему «убирайся прочь!» и вскидывали самострелы.
Жизнь Чаруса теперь не охраняли никакой закон, обычай или уложение. Попадёт случайная стрела, сдавит ногу охотничья ловушка – значит, так судил Великий Дух. Значит, такова кара попытавшемуся раздуть пожар погибельной междуусобной распри.
Ни огня, ни угла, ни подмоги. Ни инструментов, ни оружия, ни припасов. С судилища Чарус вышел хорошо, что не нагой. Всё пришлось делать самому – мысль о том, чтобы украсть, даже не пришла ему в голову.
Однако если птицу ещё можно сбить тупой стрелой из кое-как выломанного лука, где тетива – из надерганных нитей рубахи, то с серьёзным врагом так не совладаешь. Чарус лишился всей магии, даже самой простой и безобидной, доступной даже шестилеткам; разводить огонь приходилось трением, потом кое-как, намучившись сверх всякой меры, парень нарыл глины, слепив кособокий горшок для углей. Всё, как у самых первых людей, только-только сотворенных Великим Духом.
Нудная, тягостная, беспросветная жизнь. То, с чем раньше справлялся играючи, теперь отнимало часы. На одном месте Чарус не задерживался – здесь, на юге, охотничьи угодья различных кланов вплотную примыкали друг к другу, и ни один из них не желал видеть проклятого чужака на своих землях. Кроме того, приближалась осень, а с ней – холода и ненастье. Добывать дичь станет ещё труднее, кончатся грибы, и тогда уже не согреешься ночью у костерка. Наверное, самым простым и лёгким исходом было бы просто лечь и тихо помереть от голода и жажды (эта смерть, слышал Чарус, как будто бы не из очень мучительных), но именно когда жизнь повисла на волоске, вдруг отчаянно захотелось остаться в живых. И – посчитаться кое с кем. Начиная от проклятой Фатимы и кончая – страшно вымолвить! – Учителем. Наставник, на которого все молились, живое воплощение Великого Духа на земле – так поступил с ним! Обрек на нескончаемые скитания, когда убита всякая надежда, что порой бывает горше смерти.
Мысли Чаруса что ни день становились всё кровожаднее и страшнее. В памяти неожиданно оживали самые жуткие из рассказов Учителя – о том, как жгли, вешали, рубили головы, четвертовали, сажали на колы, закапывали живьём в землю, бросали на съедение диким зверям. В этих мечтах несчастный изгнанник находил краткое успокоение. Он отлично понимал, что ему никогда не совладать с Учителем, скорее всего он, Чарус, уже никогда не увидит Наставника, однако это лишь распаляло воображение. Начавшись с не слишком сильной обиды и даже признания известной обоснованности приговора, неприязнь переросла в ненависть, сделавшую Чаруса опаснее самых страшных хищников из Ведуньих стай.
Это произошло незаметно, но довольно быстро. На сородичей Чарус не имел зла, но вот на Учителей – ого-го. Сперва он хотел посчитаться только с одним из них, Наставником клана Твердиславичей; однако потом появилась очень здравая мысль: а остальные чем лучше? Такие же гниды и обманщики. Нет, нет, всё их змеиное племя надо извести, а кланы и без них смогут жить не хуже.
Вопрос только в том, как именно осуществить этот выдающийся во всех отношениях План.
Как ни странно, ненависть к изгнавшим его Учителям не породила приязни к племени Ведунов. Дни сменялись днями. Чарус шёл на закат. Он не знал этого, однако лишь ненамного отстал от Твердислава и Джейаны. В свой черед море открылось и ему.
Поколебавшись некоторое время, он подобрал плоский камешек с белым пятном на одной из сторон. Подбросил в воздух. Белое пятно оказалось сверху, и Чарус повернул вдоль берега на север.
– Вот они, поморяне! – торжествовала Джейана, не забывая показать Твердиславу язык. – Здесь всё и найдем.
– Ага, так они тебе Корабль и подарят, – возражал практичный Твердислав.
– Может, и не подарят. Может, взаймы дадут. Или просто до острова довезут.
– Что они на нем забыли, на этом острове?! – не выдержал парень. – Страх на страхе? Или им того летучего зверя покормить требуется? Да не пойдут они! И я бы на их месте не пошел, – слукавил он. – Отдариться нам нечем. Так что будем делать? Я бы предложил – вязать плот да и трогаться помаленьку. След-то совсем рядом.
