Мне становится страшно, что так оно и есть. Что произошла чудовищная ошибка. Кончики пальцев леденеют.
– И?.. Что там?
– Они мои. Что будем делать, Варя?
Варя
Вслед за минутным облегчением на меня наваливается неподъемная тяжесть. Давит снаружи и изнутри, не давая дышать. Я собираю руки в кулаки и прижимаю их к вискам.
– Прости…
– Мне похуй на твои сожаления, – рубит Лешка, – Мне нужно понять, как действовать дальше.
Его грубость почти не ранит. Я готовила себя к этому и знаю, что выдержу.
– Что ты хочешь? – спрашиваю, глядя в лобовое стекло.
– Установления отцовства.
Это громадная куча проблем, судебные тяжбы, нервы и, вероятно, негатив со стороны Бжезинских. Это процесс, который может занять не меньше года. Это нахождение между двух огней, болезненные уколы со всех сторон и угрызения совести.
Но в то же время от его слов под ребрами разkивается теплое чувство удовлетворения. Это все тот же Лешка, каким я его знала три года назад.
– Ты уверен? – кошусь на строгий профиль.
– Они все еще записаны на твоего мужа? – отвечает вопросом на вопрос, очевидно, не собираясь меня ни в чем убеждать.
– Да. Юридически он их отец.
Леша кладет руку на руль, сжимает его до белых костяшек, но тут же расслабляет ладонь и поворачивает голову в мою сторону. Мне остается только догадываться, что он думает и чувствует на самом деле – время, что мы не виделись сделало его еще сдержаннее в проявлении эмоций.
– Он собирается от них отказываться?
– Да, – выдыхаю я, – Вернее, он так сказал, когда… все открылось.
– Сейчас что? Передумал?
– Я… я не знаю. Он улетел в Москву и… мы не общались больше, – проговариваю, не смея посмотреть на него, – Станис очень обижен…
– Избавь меня от подробностей, – перебивает Денежко, – И отправь мне его контакт, я сам с ним свяжусь.
– Не надо, Леш!.. Я поговорю с ним в ближайшее время.
– Я не буду ждать, когда вы договоритесь между собой. Мне нужно знать его намерения.
– Зачем тебе все это?! – не выдерживаю я, – Куда ты торопишься?.. Дети здесь, и никуда не денутся!
– Я тороплюсь? – уточняет с усмешкой, – Тороплюсь признать детей, которым уже два года? Ты серьезно?..
– Я сожалею, ясно! Тебе похуй, но я все равно сожалею! – восклицаю глухим голосом, – Но не нужно сейчас давить, Леш!.. Дай мне немного времени, я сама все решу со Станисом!
– От меня не будет компромиссов, Варя.
– Зачем ты так поступаешь? Тебя ведь никто не заставляет признавать мальчишек юридически! Мне это не нужно!.. Ни установления отцовства, ни алиментов я не требую! Я не стану подавать в суд!
– Правда?..
– Да! Я просто хотела, чтобы ты знал, что они твои!.. Я ни на чем не настаиваю!
Лешка откидывается на спинку кресла и, продолжая держать одну руку на руле, второй чешет подбородок. Кажется, тихо усмехается, но я не уверена.
– Варя… – проговаривает, наконец, провожая взглядом идущую мимо машины пожилую женщину из соседнего подъезда, – я думаю, ты не понимаешь, что происходит.
– Понимаю… – вставляю неуверенно.
– Я опускаю моральную сторону вопроса, потому что у меня нет желания выяснять с тобой отношения. Мне действительно срать на то, что произошло в твоей семье. Область моих интересов начинается и заканчивается детьми. Я не могу допустить, что они носили чужую фамилию и считали отцом постороннего человека.
Я замолкаю. Спорить не о чем. Доказывать что-то я тоже не планирую. Но позиция Лешки мне понятна – он в праве требовать установления отцовства и общения с мальчишками.
– Поэтому упрямиться не советую. Я найду рычаги давления на тебя и твоего мужа.
– Я не думала препятствовать тебе, – отвечаю, прилагая максимум усилий для того, чтобы голос звучал ровно, – Я прошу дать возможность решить вопросы с разводом и отказом от детей Станиса самостоятельно.
– Решай, конечно. Но я бездействовать тоже не буду.
Лешка непробиваем. Я до липкого ужаса боюсь его взаимодействия с Бжезинскими. Я не хочу, чтобы та часть моей жизни, дверь в которую я собираюсь закрыть раз и навсегда, хоть как-то касалась его. Я не могу допустить, чтобы они обвиняли его в моих ошибках. Он не должен в этом пачкаться!
В салоне повисает гнетущая тишина. Тяжелая, густая и при этом холодная как горсть снега. Мне неуютно и страшно от его безразличия. Но это все равно легче, чем лгать каждый день, улыбаться до боли в скулах, быть нежной и ласковой.
Пусть лучше так, но зато честно.
– Ты собираешься участвовать в их воспитании? – спрашиваю, зацепившись взглядом за выглядывающий из-под рукава куртки металлический браслет часов.
– Собираюсь. И рассчитываю на твое содействие.
– Да, конечно… Я как раз подыскиваю квартиру для нас. Как только мы переедем, ты можешь приходить, чтобы общаться с мальчиками.
– Ты хочешь жить отдельно от родителей? Справишься одна с двумя?
– Да, справлюсь.
– Ты пробовала?
Я поворачиваюсь и увязаю в зрительной ловушке. Окутавший кожу озноб покалывает ее крохотными иглами. В его глазах ничего, кроме интереса услышать ответ на заданный вопрос.
– Пробовала.
– Купать, гулять с двумя… Ты точно представляешь, что это такое?
– А ты представляешь?
– Примерно.
