У него не прошло!!!
У него не прошло, черт возьми! Он не смог забыть!
Все баррикады, все стены пали, и нам обоим еще больно ходить по руинам, но мы идем навстречу друг другу! Прячемся за страхом еще больших обид, ранимся, делая шаг назад, но все равно не можем сопротивляться притяжению!
С трудом уложив мальчишек на дневной сон, я выхожу из детской и тихо прикрываю дверь. Планирую заняться вычиткой главы для журнала, но не успеваю даже запустить ноутбук, как на телефон падает сообщение от Юли.
«Ты дома? Могу заехать?»
Мне странно, потому что все свои визиты она обговаривает заранее. Неужели что-то случилось?
«Дома. Приезжай, конечно» – пишу я.
«Дети спят?»
Ох, ну точно у нее важный разговор. Мои нервы вытягиваются в струны.
«Спят»
Тетка заявляется так быстро, словно писала мне сообщения, стоя под окнами дома. Заходит в прихожую, заполняя ее ароматом своих духов и запахом той жизни, от которой я все еще пытаюсь убежать.
– Привет, – выдыхает, привычно расцеловывая, не касаясь моих щек.
– Привет, проходи.
Выглядит, несмотря на макияж и укладку, неважно. Лоб напряжен, а в глазах какая-то странная пустота.
Поставив брендовую сумку на комод, небрежно скидывает туфли и проходит мимо меня сразу на кухню.
– Может, чаю попьем? Я сегодня даже не завтракала.
– Конечно, – говорю, направляясь к столу, – Обедать будешь?
– Надо бы… – вытягивает шею, пытаясь увидеть, что у меня на плите.
– Я плов готовила.
– Давай плов. Сто лет не ела углеводов.
Я наполняю для нее тарелку и ставлю ее в микроволновку. Включаю чайник и достаю заварку.
– Что-то случилось?
– Пфф… – выдыхает через стиснутые зубы и делает глубокий вдох, – Угадай, что я сейчас сделала.
– Что? – оборачиваюсь через плечо.
Юля сидит на стуле, сложив локти на столе и смотрит на меня уставшим взглядом.
– Отправила «Яблоки в меду» в Питер.
– Серьезно?.. – не удерживаюсь от возгласа, – Мари заставила тебя отдать их?
– Она не говорила это прямо, Варя. Она вообще почти не разговаривала со мной в последнее время. А вчера я увидела ее интервью.
– Интервью?..
– Да. Она отвечала на вопросы журналистов на выставке западников в Москве, – брезгливо кривится.
– Я не видела.
– И знаешь, что она ответила, когда ее спросили, не жалеет ли она, что в ее коллекции больше нет этой картины?
– Что?..
В моем животе создается вакуум, потому что я понимаю, что ко всем неприятностям тетки я имею самое прямое отношение.
– Сказала, что это ее самая большая потеря, оправиться от которой она не сможет никогда!
– О, черт!
– Я тут же набрала ее, – продолжает Юля глухим голосом, – Я, мать ее, звонила ей без остановки в течение часа, пока она не взяла трубку! И знаешь, для чего?..
– Для чего?
– Чтобы выслушать от нее тонну дерьма! Про людей низшего сорта, – изображает пальцами кавычки, – К которым мы с тобой относимся. И про неблагодарность и меркантильность!..
– Перестань с ней общаться, – говорю я, вынимая плов из микроволновки, – Она тебя уже никогда не простит.
– Да пошла!.. – выкрикивает злобно.
Я приставляю палец ко рту, предупреждая, что разговаривать на повышенных тонах в то время, когда спят мальчишки, очень плохая идея.
– Да пошла она! – повторяет тетка гораздо тише, – В гробу я видала такую дружбу!.. Чванливая сука!
Поставив перед ней тарелку, я возвращаюсь за вилкой и хлебом, а Юля продолжает фонтанировать возмущением:
– Она думала, я грызться с ней за эти гнилые яблоки буду?! Да пусть подавится! Жили без этих яблок и дальше проживем, верно?..
– Верно, – соглашаюсь я.
– Я отправила их обычной посылкой, – усмехается, перехватив мой взгляд.
– Что?!
Просто я помню сумму страховки этой картины, когда ее везли сюда. Помню требования температурного режима и технологию упаковки.
– Курьерской службой доставки. Пусть ждет свои драгоценные яблоки, через шесть дней приедут!
Я стою с открытым ртом и не знаю, как реагировать – ужасаться ее пренебрежению к сокровищу искусства или восхищаться смелостью.
– Мари будет в шоке, – выдыхаю, опускаясь на стул, – Этого она точно от тебя не ожидает.
– Тем приятнее будет сюрприз, правда? – смеется Юля нервно.
– Но если картина повредится…
– Плевать, Варя!.. Меня все достало!
Набрасывается на плов, будто не ела целую неделю. Торопливо жует, глядя мимо меня в окно. Я не узнаю ее, всегда собранная и уверенная в себе и в том, чего хочет, она выглядит и ведет себя как дезориентированный человек. Верующий, внезапно потерявший веру.
Пока я завариваю и наливаю чай, мы молчим. Я слышу скрежет вилки о тарелку и ее частые вздохи.
– Случилось что-то еще?..
Юля замирает и впивается в меня глазами, словно только и ждала моего вопроса. Проглотив плов, она выпрямляет спину.
– Сережа ушел.
– Ушел?.. Куда? – спрашиваю, уже обо всем догадываясь.
– К Саше своей, – повисает пауза, в течение которой она кружит взглядом по моему лицу, – Ты знала, да?
Я прочищаю горло и поднимаюсь, чтобы налить и себе чай тоже.
– Мне Станис рассказал.
– Все знали…
– А ты?
Возвращаюсь с чашкой за стол и сажусь напротив нее.
– И я.
– Тебя все устраивало?
