Отведя глаза, разворачиваюсь и возвращаюсь к чашкам и чайнику. Я так ждала этого разговора, а в итоге трясусь как осенний лист на ветру.
– Я же говорю, дело во мне, Леш… Изнанка для меня оказалась не такой привлекательной, как обертка. Чужая страна, язык, культура, жизнь и ценности. Чужой человек рядом.
– Почему же чужой, Варя? – спрашивает негромким приглушенным голосом, – До свадьбы вы четыре года были вместе.
Ежусь от пронесшемуся по моим плечам ознобу и оборачиваюсь.
– Я готова к упрекам…
– Я не собираюсь упрекать тебя. Я пытаюсь понять.
– Ты же знаешь, какими были эти четыре года. Пустыми. Я дура.
Разливаю чай по чашкам и несу их на стол. Лешка, опираясь локтями в разведенные колени, наблюдает за мной.
– Как они узнали, что в детях нет их голубой крови?
Мое лицо обжигает. Еще одна подножка на пути к его доверию, потому что правда вовсе не так приглядна, как мне хотелось бы. Но она теперь мой осознанный принцип. Я ненавижу ложь.
– Свекровь заподозрила это, едва они немного подросли. И…
– И внушила это твоему мужу?…
– Все случилось быстро, – говорю, выдвигая для себя стул, – Уже здесь. Она предложила сделать тест на отцовство, когда навещала нас. Я не стала отрицать.
Представив, какой сценарий сейчас читает Лешка, ужасаюсь. Я должна была сама признаться Бжезинским и сама сообщить ему о детях.
В результате ни того, ни другого. Со стороны все действительно выглядит так, словно меня разоблачили и выбросили из квартиры.
– Не веришь мне?…
– Верю.
– Я не об этом, Леша. Ты. Не. Веришь. Мне, – беззвучно шевелю губами, – В мои чувства, намерения и мысли.
Глядя на тарелку с бутербродами, он молчит. Я смотрю в любимое лицо.
– Я не стану настаивать. Я оправдывать себя не буду. То… что просходит сейчас, для меня и так уже много.
Полоснув по мне взглядом, он выпрямляет спину и двигает к себе чашку с чаем.
Мы едим в тишине, но время от времени наши глаза пересекаются на одной прямой. Я жду еще вопросов, но их нет. Наверное, на сегодня достаточно.
– Ты останешься? – спрашиваю снова, когда он встает, чтобы унести чашки в раковину.
– Останусь. Сказал же.
Алексей
Варя, наконец, засыпает. Лежа спиной и касаясь ягодицами моего бедра. Я пялюсь в потолок. Отпустить себя до конца не могу и уйти тоже не могу.
Понимаю, что все – сижу на крючке. Не отпустит уже.
Делаю принудительный полный вдох и, расстерев грудь ладонью, скашиваю на нее взгляд. Худенькое плечо, тонкая, обнимающая подушку, рука и копна кудряшек, которые хочется трогать и нюхать до трясучки.
Она вернулась и снова уложила меня на лопатки.
Мне физически плохо от мысли, что мы с ней еще ни раз будем отматывать назад и окунаться в то дерьмо снова и снова. Я чувствую, что знаю еще не все, но и того, что она уже рассказала, мне переваривать не месяц и не два. Какая-то уж очень мрачная картина вырисовывается.
Не сдержавшись, я протягиваю руку и подцепляю прядь двумя пальцами. А затем, перекатившись на бок, подношу ее к носу. Затягиваюсь ароматом как наркоман.
Варька резко вздрагивает, отрывает голову от подушки и оборачивается. В глазищах такой страх, что мои волосы дыбом встают.
– Что?..
Она хватает кислород губами и быстро осматривает меня всего. Бледная как простынь.
– Испугалась просто.
– Чего?
– Сон страшный… – лепечет неразборчиво, – Я подумала, ты ушел.
Ложится на спину и сгибает ногу в колене. Одеяло соскальзывает вниз, обнажая бедро и острую коленку. Я пялюсь как зеленый пацан, ни разу тела женского не видевший. Знаю, что реакция идет из подсознания, для которого она навсегда намбер ван.
Несколько раз резко вытолкнув воздух из легких, смотрит на меня.
– Почему не спишь?
Как спать рядом с ней, когда моя сердечная мышца тарахтит и дергается за ребрами как старый неисправный движок? Рискуя вскрыть вены, выбрасывает кровь неравномерными толчками.
– Не спится.
– Думаешь? О чем?.. – спрашивает шепотом и, не сводя глаз с моего лица, переворачивается на бок и двигается ближе ко мне.
Настолько, что я чувствую кожей ее теплое дыхание и вижу трепещущие пушистые ресницы.
Не хочу еще одного погружения, потому что выяснять с Варькой отношения, это все равно, что жевать и глотать гвозди. На сегодня довольно.
– Ни о чем, – отвечаю, ныряя рукой под ее копну и обхватывая затылок.
Она прижимается лицом к моему плечу и затихает. Не знаю, о чем думает сама, но мои собственные мысли путаются – разговаривать разговоры не дает стояк с Эйфелеву башню. Я хочу ее еще.
Положив ладонь на талию, завожу ее назад и ощупываю ягодицы. Теплая гладкая плоть и запах ее волос на рецепторах взрывают сознание. Все таки моя. Послушная, податливая, согласная на все.
Изменив маршрут движения и область интересов моей руки, ныряю ею между нами и поддеваю левую Варькину ногу.
– Согни в колене.
Делает, как велю и упирается в меня ступней, но при этом чувствую, как тут же зажимается. Рвано часто дышит.
– Расслабься.
Кивает.
Веду кистью по внутренней поверхности ее бедра, ребром ладони касаюсь промежности. Белье горячее, влажное.
Варя как оголенный провод – сильно вздрагивает от каждого контакта. Не понимаю ее реакции.
– Неприятно?..
