Аромат ее духов въелся мне в подкорку. Казалось, этим пудровым запахом провоняла каждая деталь машины. Меня затошнило, стало не хватать воздуха. Я отчаянно забился в истерике, ударяя наугад по стеклу и ища ручку на двери, которая неожиданно исчезла. Дед с Леной — они громко, издевательски смеялись, наблюдая за моими метаниями. До тех пор, пока внезапно все не стихло.
Лишь спустя несколько секунд я понял, что не слышу ничего, кроме вибрации собственного смартфона, оказавшегося внезапно в моем правом кармане пальто.
— Алло? — выдохнул я хрипло, отвечая на звонок и открывая глаза. Нашарив в открытом бардачке пачку сигарет с зажигалкой, закурил прямо в салоне.
— Здравствуй, Никита. Звоню узнать: все ли хорошо у тебя? Ты в последнее время почти не посещаешь сеансы и не ходишь на групповые занятия.
Никогда бы этого не признал вслух, но голос Гриши принес с собой чувство облегчения. Обернувшись назад, я наткнулся лишь на брошенный пакет с документами, которые обещал Роме просмотреть и подписать до завтрашнего утра. Никого там больше не было.
Слава Богу.
— Все нормально, — выдохнул я, затягиваясь сигаретой и ощущая воздействие лекарства. — Просто много дел скопилось на работе. Мы готовимся к большой выставке, никак не могу наладить режим. Приеду в пятницу к трем часам.
— Ладно, буду ждать. Если что, обязательно позвони, — он легко согласился, однако в интонации было слышно напряжение. Соболев мне не верил. Еще бы, ведь мою занятость он мог легко проверить через Рому. Только без моего согласия ни один психотерапевт не мог ничего сделать. Даже Гриша.
— Конечно, — отозвался я, сбрасывая звонок первым.
Никуда не позвоню, об этом и речи быть не может. Терапия мне не помогает так быстро, как нужно. Дает временный эффект, которого хватает ненадолго. Но я руку готов отсечь на спор, что Гриша в жизни не одобрил бы такое самолечение антидепрессантами. Бывшим наркоманам в руки нечего давать инструмент самоуничтожения. Было бы что уничтожать.
Докурив сигарету и открыв окно, я медленно втянул носом воздух. Выкинул окурок, просматривая контакты на телефоне. Часть из них осталась от прошлой жизни, когда весь мой мир вертелся в удовлетворении потребности в таблетках и Лениных прихотей. Не знаю, зачем сохранил их. Наугад выбрал имя одного из бывших приятелей и спустя пару секунд слушал электронный голос, оповещающий, что такого номера больше не существует.
Отбросил телефон подальше на сиденье и завел двигатель, трогаясь с места. Может, оно хорошо? Закончатся таблетки, я просто больше не стану пить их. Всего три штуки осталось, потом признаюсь Грише, и мы вместе решим эту проблему. Обязательно. Завтра. Или лучше в пятницу, ведь это не телефонный разговор. Возможно, придумаю решение в случае детей. Не могут же их отдать просто так, верно? Пусть вначале докажут, что достойны!
До радиостудии добрался по пробкам только спустя два часа. За это время пару раз чуть не заснул за рулем, однако стойко продержался. Купил по дороге черный кофе, попытался построить план в голове и не задремать. Мысли путались, пару раз я чуть не проехал на красный свет, но вовремя себя одергивал. Даже не запомнил, в какой момент оказался на парковке, выходя из машины, здороваясь на ходу с парочкой сотрудников.
— О, Ник, привет. Диана Николаевна уже спрашивала про тебя, — поприветствовала меня Наташа, улыбаясь дружелюбно. Вот только взгляд ее не выражал никакого добродушия. Скорее в нем виднелось алчное любопытство. Она хотела услышать или узнать хоть какую-нибудь сплетню.
Ну еще бы, только ленивый не знал, что я сплю с начальницей. Поди, локти сгрызли от желания узнать всю подноготную, заодно позлорадствовать на тему постели. Ведь пока я шел, односложно отвечая на Наташины вопросы, мне казалось, будто на меня все смотрят. У каждого в голове вертелся провокационный вопрос, но они боялись его задать.
— Никит, все хорошо? Ты в последнее время рассеянный какой-то, — вновь поинтересовалась Наташа, когда мы зашли в лифт. И чего ей неймётся? Будто и впрямь мне добра желает. Ведёт свою передачу для парочек, пусть дальше этим занимается.
— Сафронова, ты спать не будешь, если все подробности не вынюхаешь? — огрызнулся я неожиданно, остервенело нажимая нужную кнопку на панели. — Люди трахаются, прикинь? Им это нравится. Займись личной жизнью, возможно, войдешь во вкус и прекратишь доставать людей!
— Но я не… — Наташка осеклась, отступая в сторону и ошарашенно глядя на меня. — Ты чего? Я не думала даже. Я же… я…
— Головка от хуя! — рявкнул в ответ на ее блеяние, разъярившись до такой степени, что ударил кулаком по кнопке.
Сафронова вздрогнула и прижала к себе папку с программой эфира, смаргивая неожиданно подступившие слезы. Только сейчас до меня дошло, как выглядела эта ситуация со стороны. У меня ведь не было убедительных доказательств, однако я увидел в Наташе угрозу.
