Досчитал до десяти про себя, слыша тихий всхлип позади. Стоило лифту остановиться на нужном этаже, как дверцы распахнулись прямо перед Дианой. Сафронова пулей вылетела из кабины, пряча заплаканное лицо с подтеками косметики и быстро пробормотав извинения удивленной Загорской, посмотревшей ей вслед.
— Никита? — Ди прищурилась, повернувшись ко мне, когда я вышел следом. — Что произошло?
— День херовый, а тут она с тупыми вопросами, — непроизвольно огрызнулся, а затем добавил:
— Давай уедем куда-нибудь ненадолго, а?
Я вновь забыл свои собственные обещания. Гриша — это не решение. Лучше убежать. За город, на природу, да хоть к ее брату в коттеджный поселок, где всего пара магазинов и кругом сплошной лесной массив. Там мне точно станет легче.
Самообман — лучший способ успокоить собственную совесть.
«Я не думаю, что это хорошая идея», - сказал Рома вчера вечером, когда я сообщил о своем решении уехать за город. Ошарашенный таким внезапным поворотом, не сразу понял, о чем речь. Даже переспросил пару раз, а после попытался отговорить. Он настаивал на том, чтобы сообщить Грише или хотя бы подумать.
«Не понимаю, раньше у тебя не возникало тяги бродить по лесам. Тем более твой курс реабилитации не до конца пройден. Ты пропустил несколько групповых занятий».
Да, я знаю. Но мне было наплевать. Хотелось поскорее убраться из города, побыть где-нибудь в тишине и не видеть никого. Мне казалось, что там станет легче. В какой-то момент шумная Москва превратилась в единый источник раздражения. Бесило все: пробки, люди вокруг, бесконечные яркие вывески и рекламные баннеры. Возможно я придумаю, как решить свои проблемы.
- Что сказала директриса насчет усыновления Феди? – спросила Диана, бросая небольшую спортивную сумку в багажник.
Без понятия. Прошло уже четыре дня, а я не соизволил поинтересоваться этим вопросом. Мне, честно сказать, было страшно. Не знаю почему. Может, боялся услышать, что все одобрено и скоро одного за другим детей заберут в семьи?
- Пока ничего. Решают, - соврал я, отвлекаясь на звонок смартфона в кармане. Вытащив его, бросил взгляд на экран и кивнул Ди на машину, дабы садилась.
- Чего тебе?
Машка похоже шла на поправку. Последнее время она все чаще названивала, порой очень не вовремя. Рассказывала о какой-нибудь ерунде, вещала про собрания, ругалась на Руслана и плевалась в сторону Тимура.
«Привет, потеряшка. Тут про тебя куратор спрашивал», - бодрым голосом начала издалека Городецкая. Какой-то неясный шум в трубке искажал ее голос, поэтому я прижал трубку плотнее к уху.
- Что ему надо? Сказал же, что занят, - раздраженно ответил, оглядываясь назад.
Диана уже сидела в салоне, что-то просматривая в телефоне и не могла слышать наш разговор. Для нее я по-прежнему посещал собрания, рассказывал об успехах и придумывал истории из жизни группы. Получалось неплохо. Не слишком сложно врать, когда знаешь, о чем идет речь.
Ни с Тимуром, ни с Русланом, ни с кем из ребят кроме Маши я не поддерживал связь с момента, как бросил посещать ходить в центр помощи зависимым. Да что греха таить, последнее время просто забил на все. Даже от Блажены открещивался, хотя она несколько раз сообщала, что собаки и кошки по мне соскучились.
Будто мне есть дело до вшивой живности.
«Ваня с Костей интересуются, все ли у тебя хорошо. Руслана же вчера взяли с коксом прямо в парке», - сообщила мне Маша шокирующую новость, пока я переваривал ее в голове.
Русика? Разум подкинул мне образ рослого парня, который ещё совсем недавно отметелил того психованного парня на собрании за то, что он ударил нашего блаженного Ивана. А теперь его взяли с дурью, да еще поди срок впаяют. Вот тебе и терапия!
Невольно рука потянулась к карману куртки, из которого я утром вытащил блистер с таблетками «Фенобарбитала». Подушечки пальцев закололо от неприятного чувства в груди и животе. Будто кто-то изнутри царапался, пытаясь выбраться наружу. Страх быть пойманным на месте заставил вновь посмотреть на Ди, улыбнувшуюся мне.
Блядь. Я же не такой. Нет у меня проблем с наркотиками. В любой момент могу бросить эти чертовы препараты. Не придется вновь ложиться на лечение. Ведь отказался же взять с собой пачку на отдых.
- Похер, сам виноват. Башкой надо было думать, - буркнул я, отметая подальше неприятные мысли.
«Они просто обеспокоены, Ник. И я… тоже», - неуверенно произносит Городецкая, делая паузу.
Отмалчиваюсь, не собираясь ничего говорить. Не знаю, как понять ее слова. Это она мне в симпатиях призналась, пытается вернуть долг или просто попытка поддержать разговор? Для меня дико подобное отношение. Честно говоря, я надеялся на прекращение всякого общения после ее выздоровления. Люди и я – это две параллельные прямые, когда вообще пересекаться не должны во избежание эксцессов.
- Ага. Все хорошо, - выдавливаю из себя, пытаясь быстрее закончить неловкий разговор. – Я понял тебя. Скажи им, что все в порядке.
«Конечно», - соглашается она, уловив намек. Но затем вдруг произносит:
«Ник?»
- Да? – мой голос хрипит, ничего не могу поделать. Ком в горле попросту не дает нормально общаться.
