– Я бросила школу в десятом классе и нашла работу официантки в придорожном кафе. Мне нельзя было подавать спиртные напитки, ведь мне и близко не было двадцати одного, но владельцы знали мою ситуацию, и им нужна была помощь. Было непросто. Я знаю, что и сейчас это место кажется суровым, но это ничто по сравнению с тем, что было тридцать лет назад. В Силвер-Ран было не принято совать нос в чужие дела, и потому никому не было дела до того, что мои родители были озабочены чем угодно, но не тем, как им одеть и прокормить детей или убедиться, что те посещают школу. А если что-то действительно выходило за рамки дозволенного, люди предпочитали скорее вершить закон своими руками, чем звонить шерифу.
Я медленно киваю. Я прекрасно представляю себе, как это устроено. В ирландской мафии все то же – каждая семья предпочитает сама решать свои вопросы, а если возникают конфликты, то с ними приходят к главе мафии, но не в полицию. Мы не привлекаем посторонних.
– Итак, – продолжает Селия, – я подавала еду и напитки всем – владельцам ранчо и водителям грузовиков, фермерам и рабочим. Большинство мужчин были местными и относились ко мне относительно уважительно. Они могли пофлиртовать или подразнить, шлепнуть пару раз по попе, но в целом я чувствовала себя в безопасности и зарабатывала достаточно, чтобы мои младшие братья и сестры могли продолжать ходить в школу и, возможно, даже окончить ее. А затем, однажды, в кафе зашел мужчина, которого я никогда не видела прежде.
По телу женщины пробегает дрожь, словно она почувствовала сзади дуновение холодного ветра.
– Незнакомец был высоким и красивым, на вид ему было около сорока. Еще никогда я не видела мужчину, одетого столь элегантно: у него был настоящий костюм и свежая стрижка. Больше всего мне бросилась в глаза его опрятность – ни капли грязи на брюках и ботинках, безупречно чистые ногти. Едва ли мне доводилось раньше видеть таких мужчин. Загара у него тоже не было. Его лицо, шея и руки были такими бледными, словно незнакомец никогда не бывал на солнце. Так что он сразу привлек мое внимание. Я подошла к его столику. Мужчина сидел с двумя другими посетителями, которых я тоже никогда не видела, но те были одеты в привычные джинсы и рубашки и выглядели обычно. Они не привлекали к себе внимания так, как Эллис. Так его звали – незнакомец представился сразу, как только я подошла принять заказ. Он говорил тихо и интеллигентно, с северным акцентом, который звучал для меня в диковинку. Мужчина сказал: «Меня зовут Эллис Берр. А вас?» – так вежливо и с искренним интересом. Мне кажется, я зарделась ярче, чем светофор. Даже не уверена, что смогла нормально выговорить свое имя. Он заказал дорогую водку с мартини, что тоже показалось мне невероятно шикарным. Его друзья взяли виски. А потом он спросил меня, что буду пить я. Я ответила: «Я не могу пить, мне только шестнадцать», и Эллис улыбнулся, демонстрируя мне идеальные белоснежные зубы, каких я отродясь не видела. Мне стоило понять еще тогда, что эта улыбка не сулит ничего хорошего, но, когда ты подросток, ты не осознаешь, что ты все еще дитя. Ты не понимаешь, насколько отличаешься от взрослых. Ты считаешь себя одним из них или почти равным, не понимая, что своей наивностью и уязвимостью напоминаешь котенка, резвящегося возле тигра.
По мере развития истории я начинаю ощущать липкий страх, но не хочу прерывать Селию, даже ради того, чтобы поддержать. Я знаю, что, когда кто-то погружается в историю, худшее, что можно сделать, – это отвлечь. Не стоит прерывать рассказчика, если хочешь узнать продолжение.
