– Я ждала слишком долго, – продолжает она. – Нам досталось это ранчо, и мы переехали сюда все вчетвером. Дети росли так быстро, время летело незаметно. Рейлан нашел мое старое свидетельство о браке в коробке на чердаке за неделю до своего восемнадцатилетия. Он выполнил нехитрые расчеты и все осознал. Он был очень, очень зол на нас, чувствовал себя преданным. Думаю, хоть он этого и не говорил, но чувствовал, будто больше не принадлежит этому ранчо или нашей семье. Мы уверяли его, что это ничего не значит, – все трое наших детей унаследуют ранчо, как мы всегда и говорили. Но, похоже, он нам не поверил и сразу после этого записался в армию. Вайя сказал, что все в порядке. Что Рейлан повидает мир, его гнев уляжется, и в конце концов он к нам вернется. Но затем… – теперь ее слезы однозначно превратились в слезы горечи, – Вайя погиб в автокатастрофе. Он вез Бо домой с вечеринки, и другая машина сбила их с дороги – водителя так и не нашли. Мы так и не узнали, было ли это умышленное нападение, пьяная выходка или глупая случайность. Рейлан вернулся на похороны. Мы надеялись, что он останется. Но…
Она замолкает, прижимает пальцы к глазам и переводит дыхание, чтобы взять себя в руки.
– Думаю, чувство вины было для него невыносимо. Рейлан не успел восстановить отношения с Вайя, сказать ему… что он знал, что Вайя его отец, и не важно, что не по крови. И что он любил его. Вайя, разумеется, и так знал это. И Рейлан тоже. Но когда не успеваешь сказать важные слова…
Я это понимаю.
Мне часто бывает трудно высказать вслух то, что я на самом деле чувствую. Рассказать людям, как много они значат для меня.
Если бы Кэл, или Несса, или мои родители, или дядя Оран умерли, я бы сожалела о многом. Несказанное сжигало бы меня изнутри.
Понимая это, кажется таким естественным позвонить им прямо сейчас и высказать все, что накопилось.
Но это тоже непросто.
Я испытываю невероятное сочувствие к Рейлану. И к Селии тоже.
И это тоже трудно выразить. Как мне сказать этой женщине, насколько я ценю то, что она поделилась со мной этой историей? Как сказать, что мое сердце разрывается от жалости к юной Селии? Что я восхищаюсь тем, как ей удалось сбежать и спасти Рейлана?
Все слова, которые приходят на ум, кажутся жалкими и наивными.
Я сглатываю, и мне удается произнести только:
– Спасибо, что поделились, Селия. Рейлан мне… не безразличен. А когда кто-то тебе не безразличен, тебе хочется понимать его лучше. – Этого кажется недостаточно, и я добавляю: – С вашей стороны было очень смело уйти. Вы очень сильная.
Селия мягко сжимает мое плечо.
– Я давно уже ни с кем об этом не говорила, – произносит она. – Но мне бы хотелось, чтобы вы понимали, почему возвращение Рейлана домой так много для нас значит. И для него тоже, я думаю. Он не просто так привез вас сюда.
Я не вполне понимаю, как на это реагировать, так что просто повторяю:
– Спасибо.
Селия улыбается.
– Сходите наверх, – говорит она. – Времени как раз достаточно, чтобы принять душ, прежде чем пирог испечется.
Я поднимаюсь по скрипучей лестнице обратно в свою комнату.
Гостевая комната прекрасна – как и все комнаты на ранчо, она светлая и просторная. Стены и потолок отделаны белой древесиной, а пол – темным дубом и частично покрыт сотканным вручную ковром. Красивое голубое лоскутное одеяло на кровати на фоне белых стен создает ощущение, будто я нахожусь внутри облака, высоко в небе.
На кровати лежит разложенное платье, легкое и летнее, бледно-зеленое с мелким цветочным узором. Оно кажется слишком женственным для Бо, хотя, должно быть, именно она принесла его.
Я принимаю душ и затем вступаю в схватку со своими волосами, которые с каждым днем становятся все менее послушными. Обычно я выпрямляю их с помощью кучи дорогих салонных шампуней, сывороток и батареи средств для укладки. Здесь же у меня даже нет нормального фена. Мне приходится оставить их сохнуть так, пока я изучаю косметичку Бо.
У нас разный цветотип, и девушка явно тяготеет к черной подводке и минимуму цвета, однако у нее достаточно средств, чтобы я могла немного подкрасить свое бледное лицо. Я наношу румяна и блеск для губ.
Затем надеваю платье, которое садится как влитое.
Я бы никогда не надела что-то подобное – оно слишком девчачье и слишком уж в стиле кантри, но, должна признать, платье красивое – с юбкой с оборками и рядом крошечных пуговиц спереди.
Стоит мне одеться, как Селия кричит с кухни: «Ужин готов!»
Я слышу топот ног, спешащих со всех уголков дома. Судя по всему, остальные проголодались не меньше моего.
Мы все сгрудились у стола, заставленного разнокалиберной посудой нескольких поколений. Грейди снова пришел на ужин с Шелби и мальчиками, а Бо уже сидит за столом, чуть более нарядная, чем обычно, – в рваных черных джинсах и топе без рукавов, а в ушах у нее болтаются серьги из бисера.
– Чего это ты так разоделась? – спрашивает Грейди.
– Вовсе нет, – хмурится она.
– Оставь ее, – говорит Шелби. – Ты последний человек на планете, к чьим модным советам стоило бы прислушаться.
Я подхожу к окну, чтобы проверить, как там Рейлан.
