– Что ж, – продолжает она. – Я избавлю тебя от деталей того, что случилось после. Думаю, ты и сама можешь догадаться. Таким мужчинам, как Эллис, нравится думать, что они уникальные и оригинальные, но на самом деле они настолько предсказуемы, словно действуют по инструкции. Как только мы поженились, как только мы оказались в доме один на один, как только я забеременела и не могла уже убежать… он дал себе волю. С каждым днем ограничения становились все жестче, а его жестокость лишь возрастала. Эллис никогда не оставлял следов, которые могли бы заметить. Но те части моего тела, что были скрыты от посторонних глаз… были покрыты ожогами. Порезами. Синяками. А порой даже хуже. Я умоляла его быть осторожнее и не навредить малышу… И, к счастью, ребенка он берег. По каким-то своим причинам, никак не связанным с моими просьбами. Эллис был в восторге от будущего отцовства. Еще одно существо, подчиненное его власти. Для меня, конечно же, беременность была часовой бомбой. Обратным отсчетом до воплощения величайшего из моих страхов – то, что происходит со мной, в конце концов обрушится и на нашего невинного младенца. Эллис был счастлив, когда узнал, что у нас будет сын. Я говорила себе – это значит, что он не тронет ребенка. Каким бы злым и жестоким Эллис ни становился, он никогда не терял контроль. Никогда не ломал ничего важного и не оставлял следов, которые можно было увидеть. Все его действия были выверены. Но однажды он по-настоящему вышел из себя. Один из моих братьев приходил в дом, чтобы проведать меня. Второй ребенок моих родителей, Эббот. Ему было всего пятнадцать, но он был высоким. Прямо как Грейди, – Селия слабо улыбается. – У Эллиса повсюду были установлены камеры – в доме и на территории, чтобы он мог постоянно наблюдать за мной, даже на работе. Он увидел, как Эббот подходит к двери, как я открываю. Хоть я и не пустила брата внутрь и заставила немедленно уйти, Эллис уже мчался домой. Тем же вечером я увидела его в такой ярости, как никогда не видела прежде. Он бил меня по лицу снова и снова. Затем он налил полный стакан отбеливателя, протянул мне его и сказал: «Пей». Я просила и молила, но это было все равно что разговаривать с манекеном. Его лицо было таким неподвижным и пустым. Только глаза блестели. Эллис схватил меня за лицо и поднес стакан к моим губам. Он собирался силой залить мне отбеливатель в горло. Я сказала: «Прошу, не заставляй меня. Это убьет нашего ребенка». Это единственное, что смогло привести его в чувство. Но он был близок – чертовски близок. Я не знала, услышит ли он меня в следующий раз. На следующий день я сбежала. Разумеется, я была в ужасе. Я понимала, что Эллис убьет меня, если узнает. Если бы до рождения ребенка не оставался всего месяц, я ни за что не решилась бы. И мне не удалось бы сделать это без помощи. Как я говорила, здесь люди берут все в свои руки, если дела совсем плохи. Хоть Эллис и сделал все, чтобы изолировать меня, один друг у меня все же остался…
Селия прерывается. Мне безумно интересно, что было дальше, но после всего, что она мне рассказала, не думаю, что имею право давить на нее.
– Простите, – говорит она, качая головой. – Я не хотела, чтобы вышло так подробно. Должно быть, вам интересно, к чему я рассказала все это, но скоро станет понятно.
– Я хочу услышать все, – уверяю ее я.
– Я убежала, – повторяет она. – Родила ребенка. Не здесь – за границей Северной Каролины, на земле индейцев чероки. Это было единственное место, где я чувствовала себя в безопасности. Единственное место, куда Эллис не мог попасть. Мой друг, который помог мне… его семья приютила меня. Его сестры помогли мне родить и выходить ребенка. Я боялась, что не смогу ничего чувствовать к малышу после того, как он родится, потому что он будет слишком напоминать мне об Эллисе. Но стоило мне увидеть Рейлана, и я полюбила его, как никого в этом мире. Больше, чем родителей, братьев, сестер и саму себя. Я оставалась там еще шесть лет. Мой друг… стал для меня больше, чем другом. Мы поженились, и он принял Рейлана как родного сына. После того как у нас родилось еще двое детей… казалось неправильным проводить неестественные различия между ними. Мне всегда хотелось рассказать Рейлану правду. Но правда была слишком неприглядной. И они обожали друг друга. Хоть Рейлан и не был его биологическим сыном, они с Вайя были похожи больше, чем его родные дети. Мы были так счастливы, что ни один день не казался подходящим для того, чтобы разрушить это счастье и возложить столь ужасный груз на плечи нашего старшего сына. Особенно после того, как Эллис умер и больше не представлял для нас угрозу.
Я вижу слезы в уголках глаз Селии, но это не слезы горечи, а слезы счастья, навеянные воспоминаниями о том времени, когда она снова была свободна и замужем за мужчиной, которого по-настоящему любила, а вокруг бегали трое прекрасных детишек.
