Я прижимаю ее к себе, дразня языком ее клитор снова и снова, но не касаясь его так, как знаю, что она хочет. Вместо этого я веду ее медленно, кружу, ласкаю, пока она не начинает дрожать, изнемогая от желания.
— Ты так хорошо справляешься, Неземная.
Она стонет мое имя, кончая для меня, и, черт возьми, это что-то за гранью реальности. Ни одна фантазия не могла сравниться с этим — да что там, даже воспоминания не могли. Она —
Селеста смущенно улыбается, подтягиваясь, чтобы сесть, и притягивает меня ближе, ее глаза изучают мои, словно она пытается понять, чувствую ли я то же самое.
Я совмеваюсь.
Не может быть, чтобы она испытывала то же, что и я.
Она обхватывает меня руками за шею, и я нежно поддерживаю ее голову, завороженный тем, как она молча обхватывает рукой мой член и направляет его к себе. Я смотрю в ее глаза, медленно погружаясь кончиком внутрь, тяжело дыша.
Мне стоит нечеловеческих усилий остановиться, замереть и подобрать нужные слова.
— Селеста, — шепчу я, запуская пальцы в ее волосы и сжимая их, в то время как другой рукой удерживаю ее за талию. — Если я возьму тебя сейчас, ты станешь моей. Ты понимаешь? Больше никаких шуток, никаких игр.
Она дышит так же тяжело, как и я, ее взгляд наполнен той же страстью, той же эмоцией. Она кивает, но этого мне недостаточно.
— Скажи, что ты понимаешь.
— Я твоя, Зейн. Кажется, всегда была.
— Я сейчас трахну тебя, Неземная, а потом мы поговорим. Мы разберемся, как нам сделать это правильно, как по-настоящему научиться общаться. Мы найдем способ разобраться с нашим прошлым и встретить будущее вместе.
Она касается моего лица, и в ее глазах я вижу все, что мне нужно знать.
— У нас получится, — обещает она.
Я продвигаюсь еще глубже, и ее губы приоткрываются, мышцы сжимаются вокруг меня, будто это для нее слишком.
— Ты так хорошо принимаешь меня, моя богиня, — шепчу я, ободряя ее. — Твоя киска словно создана для меня, не так ли?
Она кивает.
— Только для тебя, — повторяет едва слышно, и, черт, если она будет так на меня смотреть, я кончу прямо сейчас.
Я сжимаю ее бедра, удерживая ее, и вбиваюсь в нее до конца, вырывая самый сладкий стон.
— О, Боже, Зейн, — шепчет она, обвивая меня ногами.
Мое имя на ее губах — самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. Мне его никогда не будет достаточно.
— Моя, — рычу я, отступая наполовину, чтобы тут же вновь войти в нее резко и жадно, теряя последние остатки контроля.
Наконец-то.
Глава 19
— Ты уже третий раз несешь меня на руках, — шепчу я, зарываясь носом в шею Зейна, жаждая еще большего.
Я думала, что мои воспоминания играют со мной злую шутку, что я сама себе придумала этот его взгляд в ту ночь на выпускном. Но нет. Вот он, смотрит на меня так же, как тогда, — и сердце бешено колотится в груди.
— Вообще-то, в четвертый, — его голос звучит тихо, почти неслышно, но я так близко, что не могу его не уловить.
Я чуть отстраняюсь, вскидываю на него удивленный взгляд.
— В четвертый?
Зейн кивает, усмехаясь.
— Помнишь, ты упала в обморок на уроке химии? Нам тогда было лет пятнадцать. Не думаю, что когда-либо перепрыгивал через парту быстрее. Поймал тебя, пока ты не рухнула на пол, и отнес в медпункт.
— Что?!
В голове пустота. Я этого вообще не помню. Последнее, что всплывает в памяти, что я открываю глаза, а родители нависают надо мной, смертельно перепуганные. Они никогда мне об этом не говорили. И он — тоже.
— Я тогда рухнула, потому что больше суток не ела… но, кстати, я так и не видела нашего химика после этого. Ты не имеешь к этому отношения, Зейн?
Он напрягается, взгляд темнеет.
— Насколько помню, ты спросила его, можно ли тебе съесть хотя бы пару кусочков батончика, а он сказал «нет».
Это не ответ, и он это прекрасно понимает.
— Как долго? — мой голос срывается, но мне даже не нужно заканчивать вопрос. Он знает, о чем я.
Зейн отводит взгляд, аккуратно укладывая меня на смятые простыни. В комнате почти ничего нет, кроме голого матраса, на который он тут же опускается рядом. Он вздыхает, натягивает на нас обоих одеяло, затем разворачивается ко мне, опираясь на локоть.
В этом есть что-то невыносимо сексуальное — видеть Зейна Виндзора голым в моей постели, простыни спущены достаточно низко, чтобы обнажить его рельефный торс. Но еще больше возбуждает осознание, что он принадлежит мне.
