— Где ты? — спрашиваю я, чувствуя, как внутри что-то сжимается. В ее голосе есть нечто, от чего у меня бегут мурашки по спине. Я не слышала ее такой с тех пор, как нам сообщили, что убийцу ее матери наконец поймали. — Скажи, где ты, Лил. Что бы ни случилось, все будет хорошо. Я приеду прямо сейчас, ладно?
— Да… Да, наверное, лучше сказать это… в-лицо. Я… я на… на Королевском мосту.
У меня внутри все обрывается. Инстинкты кричат, но я пока не могу их расшифровать.
— Что ты там делаешь, Лил? — голос дрожит.
Она не отвечает, лишь всхлипывает так горько, что у меня встает ком в горле.
— Я в пяти минутах, — говорю я, нажимая на газ сильнее, чем стоило бы.
Когда мы были подростками, ее горе, оставшееся после матери, не раз грозило поглотить ее полностью. И каждый раз она оказывалась на Королевском мосту. И каждый раз успевала позвать на помощь прежде, чем стало слишком поздно.
Я только надеюсь, что и в этот раз я не опоздала.
— Три минуты, — шепчу я, чувствуя, как пальцы сжимаются на руле до побелевших костяшек. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, да?
Голос срывается, в отчаянии я цепляюсь за надежду, стараясь вложить в эти слова всю силу своей любви.
— Ты сестра, которой у меня никогда не было, Лил. Человек, который всегда напоминал мне о моей ценности, поддерживал, когда я в себе сомневалась, который видит во мне лучшее, даже когда я сама этого не вижу…
— Селеста, — рыдает она. — Боже, что я натворила? Я не могу…
Глаза расширяются, когда мост наконец появляется в поле зрения, а вместе с ним — и она. Лили сидит на самом краю. Паника захватывает меня ледяными пальцами, заставляя сердце колотиться так, что кажется, оно вот-вот прорвет грудную клетку. Я выскакиваю из машины, не удосужившись даже закрыть дверь, и медленно двигаюсь вперед.
— Пожалуйста, — шепчу я, осторожно ступая ближе. — Пожалуйста, слезь оттуда. Давай поговорим.
Она опускает телефон и качает головой, чуть наклоняясь назад.
— Не подходи, или я прыгну.
Глаза у нее широко распахнуты, в них что-то неуловимое — паника? Безумие?
Я останавливаюсь, медленно поднимая руки в знак покорности. Слезы жгут глаза, но я изо всех сил стараюсь не расплакаться.
— Не делай этого, — прошу я, голос едва слышен. — Я все исправлю, Лил. Что бы ни случилось, я это исправлю. Просто вернись ко мне, дай мне помочь тебе. Пожалуйста, Лили. Я не смогу без тебя. Ты же знаешь это, правда?
Она упрямо трясет головой, руки скрещены на груди, тонкие плечи дрожат от холода или эмоций — я не знаю.
— Ты справишься, Селеста. Мы уже почти не видимся, почти не говорим. Каждый раз, когда ты звонила, у меня была отговорка, не так ли? Это моя вина, что ты теперь ближе с Сиеррой и Рейвен. Интересно, может, дело еще и в этом?
Меня начинает трясти, слезы текут по щекам, но я не могу их вытереть, не могу двигаться, чтобы не спугнуть ее.
— Это из-за них? — голос срывается. — Я все исправлю, Лили. Я не хотела тебя отталкивать, не хотела разрушать нашу дружбу. Я никогда бы тебя не бросила. Никогда. Я люблю тебя всем сердцем — ты часть меня, Лил. Без тебя я бы не выдержала ни старшую школу, ни колледж. Я всегда буду в тебе нуждаться — в твоих добрых словах, в твоих улыбках, в твоем голосе, который возвращает меня к реальности, когда я теряю голову. В твоих объятиях и в том, как ты умеешь заставить меня смеяться, когда жизнь становится слишком сложной.
Я сглатываю ком в горле, каждое слово — это мольба, боль и любовь, сплетенные воедино.
— Скажи мне, что мне сделать, чтобы все стало лучше. Я сделаю что угодно, Лилиана.
Мои инстинкты вопят, требуют броситься к ней, схватить, оттащить от края. Но ее взгляд — что-то хрупкое, почти призрачное — не дает мне двигаться.
Лили улыбается мне сквозь слезы, и эта улыбка наполнена такой болью, что у меня перехватывает дыхание.
— Ты не сможешь спасти меня в этот раз, Селеста, — ее голос срывается в пронизывающем ветре. — Ты не сможешь спасти меня от меня самой. Да ты и не захочешь… не после того, что я тебе скажу.
Я сжимаю кулаки, стараясь не выдать страх.
— Хорошо, — говорю я мягко, дыша тяжело, словно пробежала марафон. — Давай сначала ты просто расскажешь мне, что случилось, ладно?
Она не поверит, если я скажу, что ее ошибки не делают ее недостойной жизни. Но если я правильно разыграю свои карты, если покажу ей, что ее страхи и чувство вины не стоят того, чтобы ставить на кон свою жизнь, возможно, у меня получится ее спасти.
Лили смотрит мне в глаза, и я едва сдерживаю всхлип. Никогда прежде я не видела ее такой… такой сломленной, наполненной раскаянием.
— Селеста, — ее голос дрожит, слова давят на нее, будто груз, который она уже не может нести. — Я… я встречалась с Зейном… с тех самых пор, как начала на него работать.
Я смотрю на нее, не понимая. Секунда, две… Потом она закрывает лицо руками и разрывается в истерике.
— Что?
Она кивает, изо всех сил стараясь выпрямиться и снова посмотреть на меня. В ее взгляде теперь не просто раскаяние. Это приговор.
