Разрушенные полностью

— Это похоже на то, как из ужасной тьмы, в которой мне пришлось жить всю свою жизнь, появляется невероятный луч света.

Его голос срывается, слезы капают, мы сидим в этой чудовищно большой постели, тела обнажены, прошлое больше не сокрыто, сердца обнажены и абсолютно беззащитны, и в то же время никогда в жизни я не чувствовала себя более уверенной в ком-либо другом.

Он приподнимает мою голову, чтобы я на него взглянула.

— Так ты не против?

Смотрю на него, не совсем понимая, о чем он спрашивает, но надеясь, что мои предположения верны.

Колтон

— Боже, мне нужно знать, что ты не против, Рай? — вглядываюсь в ее лицо в поисках каких-либо признаков того, что на этом пути она со мной, потому что сейчас мое гребаное сердце колотится, а грудь сжимается с каждым чертовым вздохом.

Ее фиалковые глаза — единственные, которые когда — либо могли заглянуть мне в душу и увидеть все, что я скрывал — смаргивают слезы и пытаются осмыслить сказанное мною о том, чего я никогда не хотел, а теперь хочу с ней.

Все наши завтра.

Возможности.

Чертово будущее.

Финальный гребаный клетчатый флаг.

И в глубине души я абсолютно точно знаю, что чувствую к этой женщине, которая ворвалась в мою чертову жизнь, схватила меня за яйца — и, очевидно, за сердце — и никак не отпускает. Не могу противиться мимолетному желанию, чтобы успокоить дурные предчувствия, пронизывающие меня, облегчить волнения в душе, которую я всегда считал обреченной на адские муки. Наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам, используя их податливость в качестве молчаливого подтверждения, о котором она даже и не подозревает, что дает мне.

Смотрю на свои руки, дрожащие на ее щеках, и знаю, что эта дрожь не имеет ничего общего с чертовым несчастным случаем, все это связано с заживающими ранами, такими старыми и покрытыми рубцами, что я никогда бы не подумал, что их можно излечить. Поднимаю глаза, чтобы снова встретиться с ней взглядом, потому что, говоря ей это, мне нужно, чтобы она знала, пусть до нее у меня было много женщин, но она единственная, черт возьми, кто когда-либо это услышит.

— Я говорил тебе во Флориде, что всегда использовал адреналин — скорость, женщин — чтобы заполнить пустоту, которую всегда чувствовал. А теперь… — качаю головой, не зная, как заставить слова, бегающие кругами в моей гребаной голове, звучать связно. Делаю глубокий вдох, потому что это самые важные слова, которые я когда-либо говорил. — Рай, все это не имеет значения. Все, что мне нужно — это ты. Только. Ты. И мальчики. И все что мы создадим вместе.

По коже бегут мурашки, я так ошеломлен всем — моментом, чувством, гребаной беззащитностью — что вынужден сглотнуть, на мгновение закрыв глаза. И когда я их открываю, сострадание и любовь в ее глазах — и простая мысль о том, что я вижу ее любовь, принимаю ее — заставляют мой пульс учащенно биться от эйфории, которую она приносит, и это разрушает последний барьер моего прошлого.

— Я люблю тебя, Райли. — Шепчу я. Груз, лежащий на моей груди взрывается, рассыпаясь на миллион гребаных осколков, освобождая мою душу, взмывающую вверх, как Боинг-747.

Он любит меня.

Эта мысль снова и снова проносится у меня в голове, во мне бурлит адреналин.

Он только что сказал, что любит меня.

Слова ускользают от меня, волна любви и гордости за этого мужчину накрывает меня, окутывая коконом возможностей и успокаивая любые сомнения, которые могли у меня остаться.

— Колтон… — я так переполнена эмоциями, что не могу подыскать слов, чтобы сказать ему то, чего так долго ждала.

— Ш-ш-ш, — говорит он, поднося палец к моим губам и застенчиво улыбаясь. — Дай мне закончить. Я люблю тебя, Райли. — Теперь, когда он обрел опору в этом новом мире, его голос звучит увереннее. Его улыбка становится шире, как и моя, палец все еще прижат к моим губам. — Думаю, что всегда любил… с той проклятой первой ночи. Ты была тем ярким пятном — той гребаной искрой — от которой я не мог спрятаться, даже когда меня поглотила тьма. Бог мой, детка, мы столько всего пережили, что я… — его голос стихает, влага, скопившаяся в его глазах, стекает по щеке.

Всхлипываю, сдерживая рыдания, потому что сейчас невозможно не плакать. Протягиваю руку и обхватываю его щеки, щетину, грубую и успокаивающую под моими ладонями, и прижимаюсь губами к его губам, он обнимает меня и крепко прижимает к своему телу. Касаюсь лбом его лба и запускаю пальцы ему в волосы и, стиснув их в кулак, оттягиваю его голову назад, чтобы посмотреть в глаза.

— Я люблю тебя, Колтон. Я так давно хотела сказать тебе эти слова. — Смеюсь, не в силах сдержать бурлящее во мне счастье. — Я люблю тебя, храброго, удивительного, сложного, упрямого, великолепного мужчину, которого, кажется, мне никогда не будет достаточно…