Разрушенные полностью

— Что? — невинно спрашивает он, несмотря на улыбку в уголках губ и озорства, отражающегося в глазах, которое я полюбила и ждала. Все, что я делаю, это приподнимаю брови, чувствуя грудью рокот его смеха.

— Алфавит, Ас? — я пытаюсь сдержать улыбку, но это бесполезно.

— Ага. В эти дни я вижу алфавит в совершенно новом свете, — говорит он, прекращая выводить буквы и проводя пальцем вниз по моей спине.

Мой смех сменяется вздохом, когда его рука сжимает мой зад. Чувствую, что желание, которое он всегда во мне вызывает, вновь начинает закипать. Он снова начинает твердеть внутри меня, а я наполняюсь влагой, контакт наших тел усиливает жажду.

— И какая же твоя любимая буква?

Он от души смеется, его сотрясающееся тело вибрирует до самого члена, приведенного в полную боевую готовность и до основания, погребенного во мне.

— О, детка, я вроде как неравнодушен к твоей «В». Это единственное место, где я хочу быть.

Даже не могу смеяться над его банальной репликой, потому что он выбирает именно этот момент, чтобы толкнуть свои бедра вверх, мое тело движется вместе с ним, его кожа трется о мои соски и вытягивает стон удовольствия из моего горла. Мои глаза закрываются, тело млеет, когда его движения вызывают повышенную ответную реакцию уже набухшей, благодаря его усилиям, плоти.

— Боже правый! — вздыхаю я, когда он вытягивает меня из пост-кататонического оргазмического состояния и снова околдовывает своими чарами.

Колтон

На солнце так же чертовски приятно, как и от ледяного пива, скользящего по моему горлу, и вида Райли, склонившейся напротив меня. Твою мать — это моя единственная мысль, ёрзаю и думаю о том, о чем не пристало думать в присутствии мальчиков.

Это когда-нибудь закончится? Желать, чтобы она была рядом? Желать смотреть, как она спит, и просыпаться рядом с ней? Испытывать нужду быть похороненным в ней? Прошло всего три чертовых часа с тех пор, как мы покинули мою кровать и, черт, я бы с удовольствием затащил ее наверх прямо сейчас и снова овладел ею.

— Лежать, мальчик!

И от этого голоса у меня сразу все опускается.

— Что-то не так, Бэкс?

— Очевидно, ты, если не перестанешь смотреть на нее так, будто хочешь нагнуть над шезлонгом и оттрахать до забытья, — говорит он, делая большой глоток пива.

Ну, мысль хорошая.

Я стону.

— Спасибо за картинку, чувак, потому что сейчас это совсем не помогает, — отвечаю я, закатывая глаза и качая головой, прежде чем оглянуться, чтобы убедиться, что мальчики достаточно далеко, и не могут услышать, как мы говорим о том, как я хочу замарать их чертовски сексуального воспитателя. И, мой Бог, она ходячий эротический сон. Снова ерзаю в кресле, наблюдая, как она садится на корточки и поправляет верх купальника, прежде чем намазать Зандера солнцезащитным кремом.

Качаю головой, думая о том, как она беспокоилась, выбирая купальник для вечеринки у бассейна с мальчиками. Даже в красном сплошном куске ткани, который она посчитала приличным, каждый ее гребаный изгиб виден как на ладони, словно чертов маршрут на карте, соблазняющий меня испробовать его на тест-драйве.

Впереди опасные повороты? Похрен. Давайте. Их. Сюда. Я мужчина, живущий опасностью. Она меня возбуждает. И черт меня дери, если я не жажду получить ключи прямо сейчас.

Поговорим о рычащих и рвущихся вперед моторах.

— Судя по твоему сопливому выражению лица, все идет хорошо? — спрашивает Бэкс, садясь рядом со мной и отрывая от грязных мыслей.

— В основном. — Открываю еще одну бутылку и делаю глоток.

— Прошу, только не говори мне, что тебя одомашнили и прочее.

— Одомашнили? Черт, нет. — Я смеюсь. — Хотя эта женщина смотрится чертовски сексуально, толкая впереди меня тележку с продуктами. — Могу представить это прямо сейчас, и будь я проклят, если эта мысль не вызывает у меня желания овладеть ею.

— Ты, Колтон Донаван, ступил ногой в продуктовый магазин? — прыскает он.

— Да. — Поднимаю брови и ухмыляюсь при виде шока на его лице.

— И не только для того, чтобы купить презервативы?

Ничего не могу поделать. Мне нравится над ним прикалываться. Это так чертовски просто.

— Не, они больше не нужны, если у тебя есть членская карта доступа в частый клуб.

— Господи Иисусе, чувак, ты пытаешься заставить меня захлебнуться пивом? — он вытирает пиво с подбородка, вылившегося из его рта.

— У меня есть кое-что еще, чем ты можешь подавиться, — бормочу я, когда мой взгляд возвращается к наклонившейся Райли, моему непрерывному полустояку. Я так сосредоточен на ней и своих извращенных, но охрененно приятных мыслях о том, что смогу сделать с ней позже, что не слышу слов Бэкса. — А? — спрашиваю я.

— Чувак, да ты просто долбаный подкаблучник, да?

Смотрю на него, готовый защищать свое гребаное мужеское достоинство, когда понимаю, что оно там, где я хочу, чтобы оно было: в гребаных руках Райли — идеальная комбинация сладкого и острого. Поэтому я смеюсь, качаю головой, подношу пиво к губам и пожимаю плечами.

— Пока этот каблук принадлежит ее киске, я, черт возьми, в игре.