Она не думала больше ни об остальных собравшихся, ни об огне, ни о море, ни о музыке, ни о Роберте. Существовал только Энди, и она была одержима, опьянена им, она была влюблена… Так вот она какая, любовь, и вся эта любовь принадлежала только ей. Слегка повернув голову, Джинни коснулась губами его шеи – раз, другой – а потом нежно ее поцеловала.
Тут до нее донесся чей-то приглушенный голос и следом такой же приглушенный смех. Тело Энди тут же напряглось – для нее это было сродни удару током. Ошарашенная, она подняла глаза, чтобы посмотреть ему в лицо, но увидела на нем только печаль и презрение.
– Не обращай внимания, – прошептал он. – Они того не стоят. Просто кучка глупых детишек.
– Но что они сказали? – также шепотом спросила она, в глубине души зная ответ. Конечно, кто-то пошутил над тем, что они чернокожие, отпустил какой-то отвратительный расистский комментарий… Кто-то из ее друзей. Почувствовав ее гнев, Энди удержал ее, не дав обернуться и наброситься на обидчиков.
– Они ничего не понимают, – только и сказал он.
– Но мы должны сопротивляться! Не ради нас самих, а ради всех остальных! Нельзя просто сдаться…
Его реакция сбила ее с толку. Лица было не разглядеть – Энди стоял спиной к огню, – но Джинни ясно почувствовала его печаль, печаль, которой не замечала раньше. Музыка стихла, с ней угас и танец, а потом кто-то поставил другую песню. Момент был упущен.
Они вернулись к костру. Пока Джинни пыталась понять, что произошло, Энди уже болтал с Гленом, Шоном и Эрил, рассмешил их, получил от одного из них сигарету и предложил другому вина. Она села рядом с Робертом. Что-то случилось, но что?
Роберт заговорил. Джинни пришлось попросить его повторить.
– Кто эти голубки? – тихо спросил он.
– Голубки? В каком смысле?
– Вот те ребята. Тот, с которым ты танцевала, и его парень. Как их зовут?
– Его парень? – с ужасом переспросила Джинни.
– Ну да. Они же геи. Гомосексуалисты.
– Что значит геи? Как они… Ты имеешь ввиду, что Энди и Дафидд… С чего ты решил?
– Мне Рианнон сказала. И это очевидно.
И ведь это и правда было очевидно.
В одно мгновение сотни едва заметных мелочей – комментариев, шуток, взглядов – встали на свои места. Теперь она знала, что прошептал кто-то за ее спиной и почему это заставило Энди сначала застыть в ее объятиях, а потом расстроиться; все было прозрачнее некуда, только она опять осталась в дураках. Все знали, а она не знала. Рианнон знала, а Рианнон – ее лучшая подруга. Даже Роберт знал. Это было уже слишком.
Подавившись рыданиями, Джинни вскочила и бросилась прочь от костра в спасительную темноту дюн. Перевалив через вершину ближайшей, она сползла по мягкому прохладному песку на дальнем ее склоне, спотыкаясь и падая, а потом снова поднимаясь, несмотря на проседавший под ногами песок, преодолела заросли колючего песчаного тростника и оказалась, наконец, достаточно далеко от насмешливых голосов и понимающих взглядов тех, кто собрался у костра; а потом опустилась на колени и вонзила кулаки в податливое мягкое тело окружавшей ее со всех сторон дюны, чувствуя, как текут по горячим щекам слезы.
Еще ни разу в жизни ей не приходилось испытывать такого унижения. И хуже всего то, что она так явно выразила свое увлечение Энди, продемонстрировала его открыто… И Рианнон знала. И Энджи знала: «Нет у тебя никакой подружки, придурок». И Эрил знала: «Обычно вы себя иначе называете». И Стюарт – со Стюартом теперь тоже все ясно. Боже! Так ведь и папа же знал! Он видел ее со Стюартом, но сразу расслабился, узнав, что тот – друг Энди. Так и сказал: «Тогда все в порядке». Значит: «Он не причинит тебе вреда».
Все знали, а она не знала. Глупая наивная девочка, единственная, кто ничего не заметил. Согнувшись, она опустила голову ниже, и слезы капали в песок с ее ресниц.
Но время шло, и рыдания стихли. Джинни медленно села ровнее и вытерла лицо юбкой. Она была одна, как и хотела.
Над поросшей тростником вершиной дюны выступала крыша старой церкви, едва различимая в мягком свете звезд. Джинни глубоко вздохнула – выдох получился каким-то рваным, – поднялась, отряхнула песок с одежды и начала медленно подниматься по склону.
Единственной оградой церкви служила протянутая по периметру проволока, но столбики, к которым она была привязана, так глубоко утонули в песке, что перешагнуть их не составило труда. Джинни проскользнула между могилами и покосившимися надгробиями и прошла к углу здания.
Прямо перед ней раскинулся луг, заканчивавшийся возле устья реки, а за ним стальным полотном блестела морская гладь: прилив поднялся уже совсем высоко. Небольшое скопление огней – это яхт-клуб и железнодорожная станция, других признаков цивилизации не различить, а за ним перекатывались пологие черные спины таких неизмеримо древних холмов, выступая темными силуэтами на фоне еще более темного неба.
