– Мне-то откуда знать было? – сказала Рианнон. Они все-таки увиделись на следующий день. – О том, что ты не в курсе, я имею ввиду, дурочка. Все же знали. Поэтому он и ушел от родителей: они его вышвырнули за это. Ну то есть очевиднее некуда. Так что и беспокоиться тебе не о чем.
– Не понимаю, – холодно заметила Джинни.
– Никто не думает, что ты ничего не знала. Все решат, вы танцевали как друзья.
– Неужели?
– Ужели!
– А как насчет того, что я потом сбежала в дюны? Думаю, все надо мной смеялись.
– Да никто ничего не заметил уже! Я вот не заметила. Я была на второй ступени блаженства, – с наигранным самодовольством ответила Рианнон. – И это термин.
– На второй ступени блаженства, – насмешливо повторила Джинни, но не смогла сдержать улыбки. – И тебя туда Питер завел, да? Кстати, сколько тех ступеней всего?
– Штук семьсот, судя по ощущениям. Но хоть что-то. А тебе кто-то машет.
Они сидели на старой деревянной пристани возле яхт-клуба. Джинни проследила за рукой Рианнон.
– Так это же Стюарт.
– Кто такой Стюарт?
– Друг Энди. Да, – ответила она на вопрос, который Рианнон задала одним движением бровей. – И я раньше тоже не знала. Но он милый. Пойдем поздороваемся.
Они поднялись на ноги – горячие доски грели ступни – и спустились по тропике к железнодорожному мосту и лестнице, ведущей к дому. Стюарт загорал на крыше. Рианнон, окинув его взглядом, глубоко вздохнула.
– Такая потеря, – тихонько заметила она, поднимаясь по перекладинам вслед за Джинни.
– Так ему и скажу.
«Интересно, а что это значит – быть геем? – подумала Джинни, оказавшись рядом со Стюартом. – Что они вообще делают? Целовался ли он с Энди, например?»
– Привет, – сказал Стюарт. – У меня кое-что для тебя есть. И тебе привет, – добавил он, заметив Рианнон.
– Это Рианнон. Моя помощница по связям с общественностью, – сказала Джинни.
– А я Стюарт. Боюсь, секретаря у меня нет, так что нам придется общаться напрямую. Как дела?
– По-всякому, – Джинни опустилась на плоскую крышу рядом с ним. Рианнон тоже села на доски, и Джинни улыбнулась, заметив, как та смущена – возможно, впервые в жизни. На Стюарте были только крошечные плавки, а его тело – насколько Джинни могла вообще оценить мужское тело – одним своим видом способно было завести тебя сразу на пятисотую ступень блаженства. – У меня уже был брат, когда мы в прошлый раз виделись?
– Ты о нем не упоминала. Он что, просто взял и появился?
– Видишь, вон там, в лодке? С моим папой? Папа – это тот, у которого борода.
Метрах в двухстах от них, на краю пристани, владелец шлюпки объяснял двоим пассажирам, как обращаться с парусом. Папа выглядел бодрым и увлеченным, Роберт сидел на корме, глядя в воду. Стюарт присмотрелся к ним.
– Парень не выглядит особенно счастливым.
– Не-а. Но он и не счастлив… А как у тебя дела?
– Я уже спекся. А говорили, что тут все время дожди.
– Так конец света же. Естественно, что все не как обычно. А что у тебя для меня есть?
– Журнал. Внизу лежит, на столе.
– Что за журнал?
– Тебе нравится искусство, поэтому я подумал, что он тебе понравится. Читай внимательно. И кстати, я хотел бы посмотреть на твои рисунки. Как у нее, получается? – спросил он Рианнон.
– Отлично получается, – ответила та. «Стесняется, – подумала Джинни. – Точно стесняется».
– Ты бывал в яхт-клубе? – спросила она.
– Да, пару раз заходил. А что?
– В следующую субботу зайди три раза. Они хотят набрать сто заказов за вечер. На прошлой неделе было девяносто восемь, значит, если на этой ты закажешь трижды, может получиться.
– Я еще могу двоих друзей привести.
– Тоже пойдет.
Они сидели на крыше еще минут тридцать, наблюдая за маленькой лодочкой с папой и Робертом на борту, сплетничая и обмениваясь шутками. Рианнон почти не открывала рта, а вот Джинни чувствовала себя как рыба в воде; она болтала и кокетничала со Стюартом, хотя никогда не могла вести себя так с парнем своих лет – или с парнем, который не был геем. Это были бы идеальные отношения: легкие, счастливые, неглубокие, теплые, как солнце на коже. Вот только теперь этого было уже недостаточно.
– Журнал не забудь, – напомнил Стюарт, когда они собрались уходить. – И заходи еще.
– Обязательно, – пообещала Джинни.
На столе действительно обнаружился толстый глянцевый журнал под названием «Современные художники». «Отлично, – подумала Джинни. – Вечером начну читать».
Она так и поступила, но потребовалось несколько дней на то, чтобы понять, почему Стюарт ей его отдал. Материалов там было множество: статьи о художниках, имен которых она никогда не слышала, статьи о художниках, которых она знала, статья, написанная английским художником, в которой рассказывалось, почему один американский художник не настолько хорош, как всем кажется, статья шотландского художника, посвященная испанскому художнику, который гораздо лучше, чем всем кажется, статьи критиков, осуждавших других критиков, – множество страниц, которые Джинни жадно проглатывала, потому что теперь это был ее мир и ее народ. И это не говоря уже о прекрасных иллюстрациях.
