– Да, точно. Когда твоя мама оставила тебя монашкам, – подхватил дедушка, – Тони хотел, чтобы Джанет согласилась…
– Что? Оставила меня? Каким монашкам?
– Монашкам из приюта.
– В каком смысле «оставила»? Я думала, она умерла.
Бабушка и дедушка переглянулись, явно встревоженные словами Джинни.
– Если он так сказал, значит, так и… – начал дедушка. – Понимаешь, мы сами толком не знаем, нам все рассказал Артур. Тони хотел, чтобы Джанет тебя удочерила; так все выглядело бы прилично, он смог бы все скрыть, но она отказалась. Была неумолима. Ни за что не соглашалась. Так вот все и случилось. Они разошлись из-за этой мелочи. Тони нам ничего не сказал. Все это я знаю от Артура. Он – Артур – был очень разочарован, очень огорчен.
«Разошлись из-за мелочи, – подумала Джинни. – Так эта мелочь – я. Приятно, наконец, выяснить. Я – мелочь».
– Нашей фирме тоже пришел конец, – продолжал дедушка. – Партнерство развалилось. Тридцать лет дружбы коту под хвост… Артур выкупил мою долю в бизнесе, а вскоре продал все дело. Выручил неплохие деньги. Я, вроде, и не слишком из-за этого расстроен, но… Мы с тех пор несколько раз сталкивались с Артуром и Китти. Они проходили мимо, не сказав ни слова. Даже не показав, что знают нас. Как будто и не было этих тридцати лет. Как будто это был сон.
Казалось, история подошла к концу. Теперь все сидели и смотрели на отполированный до блеска пол в такой же отполированной до блеска тишине.
– Но что было дальше? – спросила Джинни. – Что насчет меня… что папа сделал? И монашки… Как долго я у них была?
Бабушка и дедушка переглянулись. В их поведении было что-то необычное – смесь растущей тревоги, вины и едва заметное «а тебе говорили!», – но невозможно было определить источник каждого из этих чувств.
– Мы точно не знаем, – заговорил наконец дедушка. – Тони, твой папа, сбежал. Оставил жену и… – он покосился на Роберта и снова отвел взгляд, стараясь не смотреть ни на кого слишком долго. – Мы, конечно, решили, что он сбежал к своей новой даме сердца. К твоей матери. Тебя оставил в приюте. У нас не было никакой информации о нем, ни записки, ни слова.
– Но она ведь умерла! – возразила Джинни. – Да и он не оставил бы меня просто так в приюте! На него это не похоже. Я ведь хорошо его знаю. Он не такой…
«Но ведь меня удочерили, – напомнила она себе. – Значит, в какой-то момент он и правда меня оставил. И почему они говорят о Маман так, будто она жива? Наверное, врут. Я им не верю. Семейка лжецов!»
– И как Джинни оказалась тут? – снова пришел ей на помощь Роберт.
– Верно! Меня сюда привели монашки или что? Я думала, меня у вас оставил папа, но точно вспомнить не могу.
И тут произошло что-то очень странное. Джинни немедленно почувствовала это, и Роберт тоже: настроение в комнате моментально изменилось, как будто кто-то включил прожектор и направил его на выбранного человека. Перемена эта была настолько ощутимой, что Джинни не удивилась бы, услышав щелчок выключателя.
А в центре внимания оказалась ее бабушка. Все взгляды каким-то образом оказались прикованы к ней, словно она была неожиданным свидетелем загадочного убийства. Бабушка же не дрогнула, не сказала ни слова, но нечто незримое поменялось в ней: какая-то сильная эмоция – вина? гнев? – словно заряд тока оживил ее черты и превратил в совершенно другого человека. Ее глазами на Джинни смотрела теперь незнакомая женщина, и это было жутко.
– Как жестоко, – произнесла бабушка, и голос ее тоже был другим: громким и незнакомым.
«Что? Что я сказала такого жестокого? – подумала Джинни. – Или она что-то другое имеет ввиду?» Смущение скапливалось под кожей, покалывая ее.
– Мы старались изо всех сил. Да, этих сил было не так уж и много. Но видит бог, мы вложили свою душу – вот только этого оказалось недостаточно, – продолжала бабушка.
Дедушка оставался в своем кресле, но на его лице явно читался ужас. Запахло бедой.
– Так что насчет моей мамы? – спросила Джинни. Голос ее дрожал.
– О да, – сказала бабушка, выпрямляясь. Ее глаза так и горели ненавистью. – Сейчас я тебе все о ней расскажу…
– Дороти… – попытался успокоить ее дедушка.
Она обратила горящий взор на него.
– Кен? Ты хотел что-то сказать? Потому что мне показалось, Вирджиния задала вопрос.
Шокированный этой ненавистью, он отпрянул и кивнул:
– Да, дорогая, конечно…
– Я ведь могу говорить?
– Да, конечно.
«А ведь он к этому привык, – подумала Джинни. – Он уже видел ее такой и знал, что к этому все идет. И теперь она повернется ко мне…»
Так и вышло. Горящие гневом глаза остановились на лице Джинни, и та почувствовала в душе холод. Не отдавая себе в этом отчета, она вцепилась в руку Роберта, лежавшую на диванной подушке. Так они и сидели, взявшись за руки, а бабушка заговорила:
– Так я могу ответить на вопрос Вирджинии? Прости, дорогая, кто-то должен это сделать, зря никто тебе не говорил. И я не могу тебе позволить и дальше жить с этим пятном. Понимаю. Выбор слов может быть неприятен, но других я не найду: твоя мать – шлюха. Черная шлюха. Понимаешь, что я…
– Кто? – переспросила Джинни. – И почему вы говорите о ней в настоящем времени?
