— О чем же ты сейчас думаешь, а? — самодовольно заулыбался Рафаэль, словно читая ее мысли. — О моем великолепном теле? Или о том, что тебе чертовски нравится быть подо мной?
— О том, как сильно хочу тебе врезать, Тернер, — неромантично фыркнула девушка. — Так что не льсти себе понапрасну.
Уголки губ парня дрогнули в наглой ухмылке.
— А теперь, будь другом, слезь с меня, — потребовала она.
«Не любите мира, ни того, что в мире: кто любит мир, в том нет любви Отчей. Ибо все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца, но от мира сего.
И мир проходит, и похоть его, а исполняющий волю Божию пребывает вовек», — мысленно произнесла она, пытаясь себя остудить. Убедить, что похоть — это грех.
Он покачал головой. Очевидно, не поверил ни единому слову. Наклонился еще ближе, уставившись прямо в глаза. Она перевела взгляд на его тело, почти сплошь покрытое татуировкой. Наконец-то ей выпал шанс разглядеть их. Со спины, через шею, спускался к ключицам меч, оплетенный цветами и паутиной. На внутренней стороне предплечья красовался кадуцей Гермеса — крылатый посох с двумя черными переплетенными змеями, они обвивали руку от локтя до самого запястья. На другой руке было восходящее солнце с размытыми лучами. Она перевела взгляд на его лицо. Длинные черные ресницы изгибались, ложась тенью на щеки. Едва заметная ямочка на щеке…
— Красивый, да? — подколол он ее и хитро улыбнулся.
Больше всего ей хотелось схватить его за волосы и впиться в пухлые губы. Тереза до безумия хотела познать их вкус. Сердце колотилось как сумасшедшее. Губы обожгло дыхание Рафаэля, а потом… Он лизнул ее в щеку, влажно провел языком до подбородка, как собака, и откатился в сторону, выпустив руки девушки.
Какого… Она согнула колени, приходя в себя, и, прижав ладонь к лицу, недоверчиво спросила:
— Ты меня что, облизнул сейчас?
— Похоже на то, — беззаботно рассмеялся Рафаэль и притянул ее к себе, намереваясь повторить бесцеремонную выходку.
— Фу! Не смей слюнявить меня, придурок! — Она вытерла щеку тыльной стороной ладони и запустила в него подушкой. Он с хохотом поймал ее.
— Ну, другие девушки не против, когда я так делаю. Хотя я делаю это немного…
— Ты можешь заткнуться? — обескураженно простонала девушка, закрыв лицо ладонями.
— Как пожелаешь, зануда, — поддразнил ее Тернер. Ему явно доставляли удовольствие смущение и досада Терезы.
— Будь уж так добр, — проворчала она, вставая с кровати и направляясь к двери. Но не успела взяться за дверную ручку, как дверь внезапно распахнулась.
К ужасу Терезы, на пороге, бледная, как привидение, стояла ее мама, созерцая открывшуюся перед ней картину. Тереза, к ее чести, была в ночной рубашке, а вот этот проходимец без нее. Эмили открыла рот. Закрыла. Тереза зажмурилась, морально готовясь к взрыву. Через один… два…
— Что здесь происходит, Тереза? — с нарочитым спокойствием тихо спросила женщина, что означало лишь одно — она в бешенстве.
— Мам…
— Потрудись отвечать внятно и по делу, — потребовала Эмили сквозь зубы, скрестив руки на груди.
— Мы просто спали и… — Тереза смущенно запнулась.
— Я должна тянуть из тебя каждое слово как клещами?
— Мне нечего тебе ответить, мам.
— Почему ты в постели с парнем? — Женщина сорвалась на крик. — Ты совсем свихнулась?!
— Прости меня, мама, — виновато опустила голову Тереза.
Рафаэль напрягся. Ему не нравился тон женщины и то, какой испуганной и подавленной стала Тереза рядом с ней.
— Образец порядочности и скромности. Так держать, позорище, — брезгливо поморщилась Эмили. — Мне стыдно за тебя. Как ты могла опуститься до подобного?! Ты ведь знаешь, что это грех!
— Между нами ничего не было…
— Если бы было, мы бы говорили по-другому, поверь мне, ничтожество, — рявкнула она.
Рафаэль уже было дернулся вперед, но девушка вцепилась ему в руку и слегка покачала головой, давая понять, чтобы не вмешивался.
— Прости меня, мам, — повторяла она как заведенная.
— Не смей называть меня мамой! Мне стыдно, что ты вообще есть, понимаешь? — Эмили оскорбленно поджала губы. — Знаешь, в древние времена злых духов изгоняли при помощи экзорцизма. Иногда мне кажется, что в тебя кто-то вселился. Иначе как можно объяснить то, какой распущенной ты стала?
Рафаэль сдерживался из последних сил. «Еще одно плохое слово в адрес Терезы, и я за себя не ручаюсь».
— Ты разочаровываешь нас с каждым днем все больше и больше.
— Изви…
— Какого черта вы так разговариваете с ней? — перебил ее Рафаэль, терпение которого лопнуло. Прощай, выдержка. — Если вы такая вся из себя верующая, то почему позволяете себе так относиться к дочери? — прорычал он.
— А ты кто такой, чтобы мне указывать? — Эмили вспыхнула от гнева, сделав шаг к нему.
