Разрушенный рыцарь полностью

Сейчас он мог только чувствовать. Тепло в районе солнечного сплетения. Стук ее сердца, который смешивался с грохотом у него в грули. Дикое, до боли, возбуждение плоти. Ее маленькую ладошку, ласкавшую его волосы. Святое дерьмо.

И он отозвался на ее поцелуй. Требовательно, сильно, больно. Рафаэль обхватил ее затылок рукой и поцеловал по-настоящему. Так, как ему всегда хотелось. Безудержно, до лязга зубов и крови. Он слегка оттянул ее нижнюю губу зубами, прежде чем укусить.

Она больно дернула его за волосы, крепко сжимая непослушные пряди хрупкими пальцами. Заставляя его стонать, проглатывая этот звук, сплетаясь языками.

Рафаэль ошеломленно оторвался от ее рта, вглядываясь в разрумянившееся лицо девушки. Ее губы. Красные, зацелованные им, влажные. Он провел по ним пальцами, прежде чем снова лихорадочно припасть к ее рту. Судорожно скользя руками по ее полуобнаженному телу. Маленькому, соблазнительному, податливому. Словно желая оставить на нем отпечатки. Отметить ее собой. Моя.

Он целовал ее то в верхнюю, то в нижнюю губу, требовательно вталкивая язык ей в рот. Тереза тихо застонала. Внизу живота заныло, она еще крепче сжала ногами бедра Рафаэля и задвигалась, потираясь о него.

Рафаэль покорял, брал, растворялся в ней сам. Поддразнивая ее язык своим, а затем прихватывая его губами и грубо посасывая. Выпивая ее тихие вздохи, вызывавшие не похоть, а какую-то всепоглощающую жажду. Боязнь оторваться от нее, словно это грозило ему гибелью.

Тереза зажмурилась, не переставая плавно двигаться, ощущая его возбужденную плоть через тонкое нижнее белье.

— Черт, Tea, — не сдержавшись, выдохнул Рафаэль и прильнул губами к нежной шее, оставляя следы поцелуев.

Тереза задохнулась от желания. Всегда недосягаемый и неприкосновенный, теперь он жадно осязал ее тело. Потерял контроль. Осознание того, что это происходит из-за нее… Только из-за нее… И видеть его таким… Близким, своим, рядом.

Жар хлынул по венам. Она поощрительно выгнулась, нежно поглаживая его по затылку. В этой горячке чего-то недоставало. Его рот двинулся еще ниже, к хрупким косточкам. Покусывая ямочку между ключицами. Жгучие, пылающие касания… Каждую секунду — я ненавижу тебя… Губы прикоснулись к подбородку, потом ближе… Грубая мужская ладонь сжала ее грудь, прикрытую бюстгальтером… Рафаэль, поддразнивая, провел губами по ее губам. Невыносимо желанным. Его кровь, соль, ее слезы и что-то сладкое. Вроде дебильного леденца с малиной. Рафаэль хотел сохранить этот вкус навсегда. Запечатать в черепной коробке. И эгоистично запереть. Не отдавать никому.

Ее сердце бешено билось под его ладонью. Покоренное, взволнованное… И все еще ему не нужное. Он отстранился, посмотрел ей в глаза. Они распахнулись. Ъольшие. Какие же у нее большие глаза. Такие красивые. Доверчивые. Снег в океане. Он всегда любил зиму.

— Скажи, что ненавидишь меня, — попросил Рафаэль тихо. Она промолчала. — Скажи, — уже тверже, почти зло приказал. — Я хочу услышать эти слова.

Мне это чертовски нужно. Не представляешь насколько. Она открыла рот. Собираясь дать то, в чем он нуждался. Но в ответ он услышал другое. То, чего нельзя было… Никогда нельзя.

— Люблю тебя.

Она едва слышно это прошептала, но Рафаэль услышал. Застыл. Окаменел. Прирос к полу. Не в силах сдвинуться с места. Убежать. Черные глаза расширились от отвращения.

— Я люблю тебя, Рафаэль. И маму твою тоже люблю. То, что случилось… Ты этого не видел. Договорились? — успокаивающе произнес отец, похлопывая его по плечу.

— Не трогай меня! Отвали!

Рафаэля передернуло. Маленький мальчик пять минут назад вернулся домой, радостный, что его отпустили с уроков пораньше. А еще он выиграл первое место в олимпиаде по математике. Рафаэлю не терпелось поделиться важными новостями с родителями. Но он вдруг услышал шум в спальне… Думал, там мама и папа.

А внутри оказалась чужая тетя. Незнакомка. В папиной постели. И отец — на ней. Прижав женщину к кровати, он ритмично двигался. Мерзость. Это мерзко. Прикосновения — это отвратительно. Он ее целовал. Поцелуи — это яд. После них надо прополаскивать рот. Иначе умрешь.