Дамиан молча обнял его. Рафаэль был настолько разбит, что даже не стал сопротивляться. Его плечи тряслись от рыданий. Окровавленные руки вцепились в спину Дамиана.
— Не успел, не успел… Я не успел, Дам. Я не успел…
— Тихо, — прошептал тот, бережно покачивая его в объятиях, не обращая внимания на кровь. — Ты не знал, Рафаэль. Ты просто не знал. Это не твоя вина.
— Не успел… не успел… Я не успел… — как заведенный продолжал бормотать Рафаэль. — Кровь, так много крови. Я тону в этой крови. Я хочу в ней захлебнуться, — рыдал он в плечо Дамиана.
Он впервые показывал перед кем-то свою уязвимость.
— Мы отомстим за него, Рафаэль. Восстановим справедливость.
— Почему не убили меня вместо Ви? Лучше бы я, чем он. — Он стиснул зубы. — Все мои близкие умирают, и я ничего не могу с этим поделать! Ничего! — закричал он, пытаясь заглушить боль.
Насколько же одиноко, страшно и больно было Вильяму? Рафаэль начал задыхался, оттолкнул Дамиана, но тот не поддался и, сжав его лицо ладонями, заставил посмотреть на себя.
— Успокойся. Посмотри на меня.
Затуманенными глазами он посмотрел в зеленые глаза напротив.
— Все умрут. Опять будет больно и много крови. Я останусь один, буду кричать, но никто не придет ко мне на помощь. Меня все бросят одного.
— Ты не один. Я с тобой, Рафаэль, — твердо произнес Дамиан, все еще сжимая его лицо ладонями. Он чувствовал на руках влагу от его слез. — Я же с тобой. Никогда не брошу тебя.
— Не надо. Тогда ты тоже умрешь. — Рафаэль зажмурился. — Не хочу, чтобы ты умер. И Тереза тоже. Держитесь от меня подальше. Не хочу вас потерять.
— Разбежался! — Дамиан подхватил Рафаэля под мышки и потащил к раковине, открутив ручку крана на полную.
Грязно-красные разводы утекали вместе с холодной водой. Он вывел его из ванной и усадил на сломанную кровать.
Аккуратно вынул из ран осколки, пока парень равнодушно смотрел куда-то сквозь него, утонув в тяжелых мыслях. Притащил аптечку и перевязал глубокие раны, от которых навсегда останутся рубцы.
— Однажды это все закончится, — сказал Дамиан, глядя на бинты, уже потемневшие от крови.
— Обещаешь? — поднял голову Рафаэль. Его черные глаза были совершенно пустыми, и только ужас блестел в расширившихся зрачках.
— Даю слово.
Следующие три дня пролетели как в тумане. Наступили похороны Вильяма. Утром Рафаэль заставил себя съесть спагетти с сыром и запить чашкой горького либерийского кофе. Просто чтобы позорно не свалиться в обморок. Ну и потому, что Дамиан пригрозил, что запихнет ему спагетти в глотку, если Рафаэль не съест сам. Пришлось подчиниться.
Людей на похоронах было немного. Только знакомые Вильяма из университета, два школьных приятеля… У него ведь, кроме Рафаэля, по-настоящему не было никого. Ни родственников, ни мамы, ни папы.
Маленькое солнышко, которое освещало жизнь Рафаэля и делало его безликий мир не таким пасмурным, ушло навсегда. Он ведь даже не ценил этого. Принимал как должное. Привык так, что не замечал, что было бы, отними у него Ви. В последние недели не находил на него времени. Отменял встречи, переносил посиделки из-за того, что не было настроения и был завал на работе. И даже зная, что умрет, Вильям не захотел обременять Рафаэля чувством вины и грузом тяжести на сердце. Просил отпустить его. Не терзать себя. Насколько великим было его сердце?
Однажды Вильям сказал ему, что если бы он был созвездием, то определенно выбрал бы Орион. Звезда, которая дарила всем свет, погасла. «Спи спокойно, Бетельгейзе. Я буду искать тебя в ночном небе. Каждый день».
С чего он вообще решил, что имеет право надеяться, верить и дружить с кем-то? Ведь это очевидно — не имеет.
Он на минутку прикрыл глаза. А под веками ожило совсем недавнее воспоминание. Картина, которую он забрал из мастерской Вильяма. Фантастическое полотно, где он написал любимую Рафаэлем звездную карту. С одной стороны был Орион, а с противоположной ему — Антарес, сердце Скорпиона, с которым олицетворял себя Рафаэль. Богобоязненные христиане называли эту звезду Веспертелио, что означало «падший ангел». Восхода красного небесного тела боялись: считалось, что люди, родившиеся под его свечением, жестоки, склонны к насилию и разрушениям.
По мнению астрономов, Антарес завершает свой жизненный путь. Он практически исчерпал свой топливный запас. И скорее всего, в ближайший миллион лет способен взорваться как сверхновая звезда. После этого останется только черная дыра. Таким он себя и ощущал.
Когда гроб опустили в землю, Рафаэль включил на телефоне песню группы Halestorm «Bet U Wish U Had Me Back». Любимую песню Вильяма. Время утекало, как песок сквозь пальцы. Музыка раздавалась в мертвой тишине кладбища. Завывал ветер. Рафаэль ничего не чувствовал. Ни боли, ни жалости, ни гнева. В нем словно щелкнули переключателем и отключили все эмоции. Внутри было пусто.
Черный длинный коридор из смертей родных людей и кошмаров.
