Он нажал «отбой» и бросился в машину. Пальцы все еще дрожали, да и все тело сотрясалось, так что никак не удавалось повернуть ключ зажигания. Чертыхнувшись, Дамиан попытался сосредоточиться, и машина наконец завелась. Весь путь он проделал как в тумане. Съедаемый одной мыслью: увидеть Эви, увидеть Эви, увидеть Эви.
Дамиан ворвался в приемное отделение и быстро выяснил, где она. Бросился по лестнице на третий этаж, в отделение интенсивной терапии. Внутрь его, конечно же, не пустили. Он обратился к проходящей мимо молодой медсестре из Другого оперблока:
— Вы не знаете, в каком состоянии находится Эви Коллинз — девушка, которую сбила машина?
— Насколько слышала, в критическом. Потребовалось переливание крови. Врачи борются за ее жизнь.
Дамиан ощутил, как тошнота подкатила к горлу. Кто-то окликнул медсестру, и она ушла. Он сполз на пол, закрывая лицо руками. Это неправда. Все, что ему сообщили сейчас, — это не про Эви. Про кого-то другого. Кого угодно. Только не про нее. Сердце заболело с такой силой, что он сжал зубы. Чертова железяка! Он буквально чувствовал прибор у себя в груди. Всего лишь имитация нормального органа.
«В ее мобильном был указан только твой номер в качестве экстренного…» — эта фраза засела у него в голове. Грызла изнутри, оплетала черными тенями черепную коробку. Огонек была колючей и огрызалась на всех, но выбрала именно его в качестве единственного человека, кому доверила бы свою жизнь… От осознания этого ему стало только хуже. Дамиан зло провел ладонью по глазам, которые отчего-то были влажными. Он
Такого не было с того дня, как у него умерла мама. Но сейчас он расклеился. Из-за нее. Маленького, светлого, жизнерадостного огонька. Последние слова, которые он ей бросил, были мерзкими, обидными и… Бога ради, она ведь всего лишь ребенок! Всего лишь беззащитная девочка, чей отец умер меньше года назад. Мама с отчимом в служебной командировке. Она осталась совсем одна, в новой семье, а эгоистичный старший сводный брат был настолько зациклен на себе, что добил ее окончательно. А все из-за чего?
То, чего нельзя. Никак нельзя. Но он все равно хотел беречь ее, не отдавать никому и быть рядом. Отгонял от Эви других парней, постоянно следил, чтобы никто не смел даже смотреть в ее сторону. Не из благородства. Не потому, что ей «рано» или что ее мог кто-нибудь обидеть. Все было гораздо примитивнее, гораздо… больнее. Дамиан не мог вынести мысли о том, что до огонька дотронется другой. Она — его. Злю-чая, вредная, веселая, очаровательная, когда его дразнит или когда заразительно смеется из-за его глупых шуток.
Даже тогда, когда он отчитывал ее… Злость была вызвана тем, что Эви смотрела на Рафаэля. Пыталась с ним флиртовать. Неуклюже, по-детски, но он все равно взбесился, как мальчишка. Взъелся на нее за то, что Эви вызывает в нем подобные чувства. Собственничество. Нежность. Все, что угодно, далекое от ненависти, в которой он упрямо убеждал себя и ее. Но разве в этом была вина огонька? Нет. Был виноват один он.
«Какой же я подонок!» Дамиан сжал кулаки с такой силой, что ногти вонзились в ладони и побелели костяшки пальцев. Пока он разбирался в своих чувствах к Терезе прошлой ночью, Эви, наверное, страдала. Обиженная, потерявшая тягу к жизни, опустошенная… Такая маленькая и беззащитная…
А потом утром… Он представил слипшиеся от крови красные пряди. Запах железа. Черт! Проклятое сердце снова заболело. Очень сильно. Дамиан схватился за грудь, пытаясь перевести дыхание. Ритм то замедлялся, заставляя его бледнеть и ловить воздух ртом, то учащался до сумасшедшего, вызывая головокружение. Зубы стучали от озноба, холодный пот выступил на лбу.
— Вы в порядке? — слышал парень сквозь туман чьи-то голоса.
Неважно. Он не заслужил помощи или спасения. Если огонька не будет, ему тоже нет смысла продолжать это все. Да-а-а. Определенно, он испытывал к ней одну «ненависть». «Придурок несчастный, вот ты кто», — подумал Дамиан. Его губы посинели от гипоксии. Он хотел, но не мог сделать вдох. Боль в груди усиливалась. До звона в ушах. А в голове пронеслось одно из драгоценных воспоминаний…
