Эви затаила дыхание, когда услышала шаги за спиной. Тихий скрип двери. Увидев девочку, Дамиан, как всегда, хотел сказать ей что-то колкое, неприятное, но не смог. Всегда полная жизни и озорства, сегодня Эви была… какой-то другой. Не вредной, не дразнящей его. Лучи солнца волшебно отражались на ее огненных волосах. Отливали чистой медью. Бегали искорками по светлым пушистым ресницам. На лице девушки вдруг отразилась такая боль, что ему стало не по себе. Она казалась такой уязвимой, крошечной. Как одинокий, но храбрый огонек.
— Ненавижу первые числа каждого месяца, — произнесла Эви тихим, дрогнувшим голосом.
Он сразу возненавидел эту дрожь. Дамиану захотелось ее хорошенько встряхнуть. Эви не должна говорить таким тоном. Так горестно и… Она вообще не должна с ним разговаривать. Но вместо того чтобы уйти прочь, Дамиан опустился рядом на холодную ступеньку. Он не знал, почему сделал это, зачем остался. Просто не мог по-другому.
Ему нужно было услышать… быть с ней. Разделить это прямо здесь и сейчас на двоих. Этот мучительный, тяжелый момент, когда ее плечи были печально опущены, ресницы — влажные от слез, а на лице все равно мерцала едва заметная улыбка. Словно она отказывалась сдаваться. Всегда борец. Сильнее, гораздо сильнее его самого. Эви была ранена, но мужественно терпела боль. Она оставалась собой в отличие от Дамиана, который прятал свое страдание за бессмысленными развлечениями.
— Почему? — произнес он. Вышло как-то рвано, на выдохе.
— Мой папа умер первого января.
Эви поежилась от порыва холодного ветра. Дамиан украдкой посмотрел на девушку. Она замерзла. Плечи в рыжих веснушках и острые коленки покрылись мурашками.
Дамиан не раздумывая снял куртку и набросил ее на Эви. Та удивленно вздрогнула, но вопреки его ожиданиям куртку не отшвырнула. Только запахнула поплотнее воротник и перестала дрожать.
— А моя мама — в день моего рождения, — прошептал он.
Но она все равно услышала. И застыла. Словно боялась его отпугнуть.
— Не повезло нам с праздниками, да, огонек?
— Огонек? — тихо повторила за ним Эви.
В ее голосе не было той душераздирающей тоски, от которой пару минут назад Дамиана чуть не вывернуло наизнанку. Слышалась надежда, робкое любопытство. Оказывается, не такая она колючая. Совсем нет. Нежная, теплая, хрупкая. Только защищается от мира шипами. Боится, что обидят.
— Смотри, уже темно, — Дамиан кивнул на небо, которое почернело.
Эви проследила за его взглядом. Солнце спряталось.
— Но ты все равно отгоняешь мрак.
