Разрушенный рыцарь полностью

Он зажал в пальцах прядь ее пламенно-красных волос. Слегка потеребил, удивляясь, как сердце пустилось в пляс от этого обычного действия. Просто от ощущения мягкости ее волос. От того, как дрогнули уголки ее губ в нерешительной, такой редкой улыбке. Для него. От того, как глаза цвета морской волны смягчились, словно засияли, глядя на Дамиана. Ему вдруг захотелось схватить в ладони и сохранить этот свет. Чтобы он никогда не погас в ней. Сердце затопила волна нежности, ему стало наплевать на то, что ветер неприятно кусает за щеки и что пальцы совсем заледенели. Она ему улыбалась. А внутри у Дамиана встрепенулись, разбиваясь, взлетая и затапливая грудную клетку горячей лавой, крошечные огненные искорки.

— Мне нравится тебя ненавидеть, — усмехнулся он.

Когда Дамиан очнулся, то обнаружил себя в палате на больничной койке под капельницей. Он моргнул, дезориентированный, все еще без сил. Синдром слабости синусового узла. Эпизоды тахиаритмии. Повышенный риск внезапной остановки его бесполезного сердца. Сколько раз он уже слышал эти фразы? Наизусть выучил. Если бы не трехкамерный кардиостимулятор — инновационная, очень дорогостоящая разработка, он бы давно умер. Это Дамиан тоже знал.

Парень устало вздохнул. И наконец очнулся окончательно. Черт побери, что там с Эви? Сколько он провалялся в отключке? В палате больше никого не было, поэтому он просто выдернул иглу капельницы из вены и согнул руку в локте. Эту процедуру он совершал уже не раз. Сбегал из больниц. Папа тогда сильно злился.

Дамиан поморщился, глядя на испачканные кровью пальцы. Неудачно выдернул. Плевать. Надо отыскать Эви. Узнать, в порядке ли она. Конечно, мать вашу, в порядке. Иначе он бы не проснулся.

Парень вышел из палаты, не обращая внимания на головокружение. Дебильная болезнь. Как он может защищать Эви, если не способен отвечать даже за собственное тело? Кое-как он проковылял до оперблока. Остановился перед непроницаемой серой дверью. Дернул за ручку. Заперто. Значит, операция еще идет.

Дамиан привалился к стене. Жаль, здесь не было стеклянных дверей, как в бессмысленных мелодрамах. Тогда он хотя бы смог наблюдать за ней. А так… не слышит и не видит. Врачей не было. Он только сейчас заметил сгорбившуюся женщину у окна. Раньше ее тут не было. Возможно, ее вызвали для заполнения бумаг и всякого дерьма. Определенно это бабушка Эви. Дамиан поднялся с места и подошел к ней.

— Вы… миссис Коллинз? — спросил он.

Пожилая женщина подняла голову. Сомнений не осталось. У нее были такие же теплые голубые глаза. Веснушки.

— Да… Дамиан? — уточнила она сиплым от слез голос.

Парень коротко кивнул.

— Врачи не выходили? Сколько времени уже идет операция?

— Никто не выходил…

Тревога вызвала у него желание закрыть глаза и уши. Спрятаться, как маленький мальчик, под стол.

— Ее оперируют уже третий час… Я даже не знаю, пришла ли она в сознание… — Джессика покрасневшими глазами смотрела куда-то сквозь него.

— Как это произошло?

— Эви утром была очень расстроена… Она не стала завтракать и сказала, что хочет немного погулять…

Для Дамиана каждое ее слово было равносильно брошенному камню.

— Когда мы обнаружили ее без сознания на дороге, то подумали, что она погибла… — прошептала Джессика.

Дамиан сжал зубы до скрипа. «Я ненавижу себя». В голове крутилось лишь вчерашнее. «Ты такая пустая, Эви. Как красивая обертка, которую разворачиваешь, а внутри ничего нет. Вот кто ты… Тереза добрая, милая и смешит меня. Она та, кому я доверяю и кого люблю. Ты бесишься из-за этого, да?»

Нет. Она не бесилась. Эви чувствовала себя одинокой. Хотела привлечь внимание. Сделать так, чтобы он снова увидел ее. Хоть раз обнял. Или поговорил с ней. Как тогда на крыльце. Но Дамиан отмахивался от нее, закрылся, испугался своих чувств. Начертил границы. Вместо того чтобы нормально познакомить Терезу и Рафаэля с Эви, отстранил девочку. Заменил кем-то.