Разрушенный рыцарь полностью

Тереза была его близкой подругой. Он оберегал ее. Защищал. Заботился о ней. Она приняла его безусловно, искренне, и рядом с ней он чувствовал себя нужным. Но он не испытывал к ней того же, что к огоньку. Словно если Эви исчезнет, он сам перестанет дышать. Будто его сердце просто-напросто остановится, а мир опустеет. Дамиан не любил Терезу. И сейчас понял это совершенно ясно.

Открылась дверь. Из операционной вышел врач. Дамиан встрепенулся, сорвался с места и бросился к нему.

— Как она? — выпалил он.

— Жизни пациентки ничто не угрожает.

Облегчение, дикое облегчение накрыло его с головой. Слава богу! Эви жива. В безопасности. Здесь. В двух шагах от него.

— Операция прошла успешно?

— Пока трудно судить. — Врач устало потер переносицу. — Разрыв селезенки и ушибы ребер. Мы сделали все, что в наших силах. Будем надеяться, что состояние не ухудшится, но с ее сахарным диабетом… — Он нахмурился. — Это все усложняет. Возможно вторичное инфицирование, нагноение послеоперационной раны. Будем наблюдать за ее состоянием.

— Диабет? — глупо повторил за ним Дамиан. — Какой еще диабет?

— Вы не знали? — Хирург перевел выразительный взгляд на бабушку Эви.

— Это у нас наследственное, — подтвердила женщина.

Почему я не знал? «Потому что был таким кретином, что никогда ничем не интересовался», — ядовито прошептало подсознание.

Дамиан вспомнил, что она избегала есть сладкое. Но… Парень нахмурился. Месяц назад или около того он протянул ей шоколадку. А она съела. Только потом исчезла куда-то. Ей было плохо, но она съела только потому, что он дал ей это? Даже во вред себе? Дамиан прикрыл глаза. Многое стало проясняться.

— Когда к ней можно будет зайти? — спросила Джессика.

— Только через несколько часов. Пациентка пока под общим наркозом.

Несколько часов растянулись в сутки. Эви очень тяжело отходила от наркоза. Ее сильно тошнило, мучили галлюцинации. Она долго бредила, и врачи никого не пускали к девушке. Только полчаса назад они, уставшие, вышли и объявили, что девушка в сознании и ее состояние стабилизировалось. Первыми, конечно, к ней зашли бабушка и дедушка. Они долго о чем-то разговаривали. Дамиан нервно постукивал пальцами по подлокотнику кресла перед палатой, где сидел в ожидании, готовый сорваться в любой момент. Наконец пожилая пара вышла.

— Я могу зайти к ней?

— Да. — Джессика тронула Дамиана за локоть и посмотрела на него умоляющим взглядом. — Только не расстраивай ее.

— Никогда, — пообещал он твердо.

Ни за что! Больше не струсит. Дамиан был готов принять все, что она ему даст. Пощечину, ненависть, злость. Заслужил. Только бы не прогнала! Хотя и с этим он справится. Дамиану было достаточно одного взгляда на нее. Он и не знал, как сильно ему не хватает света в жизни, пока не лишился его.

Дамиан осторожно открыл дверь. Эви лежала на кровати у окошка. Очевидно, что его шаги услышала, но голову к нему так и не повернула. Смотрела на стену, пол, шкаф, окно — куда угодно, но не на него.

— Эви, — тихо позвал ее парень.

Ноль реакции. Словно его здесь и не было. Но Дамиан заметил, как напряглась ее рука, безжизненно лежавшая поверх одеяла. Как она сжала губы. Синие болезненные тени залегли под глазами. Бледная. Измученная. И все еще самая красивая в мире. В пустыне страхов, кошмаров и тревоги расцвел маленький цветок. Дамиан словно сам вернулся к жизни. Просто увидев ее.

Он подошел к девушке и осторожно опустился на стул возле ее кровати. Эви чуть заметно вздрогнула. Между бровями залегла складка, которую он тотчас захотел разгладить пальцами.

— Эви, — повторил Дамиан, не сводя глаз с девушки. Ему нравился звук ее имени.

Она снова вздрогнула. Упрямо еще крепче сжала губы. Сильнее нахмурилась.

— Малышка. — Дамиан смотрел и смотрел на нее и не мог наглядеться.

Она рядом. Ему больше не было больно. Его рука лежала на белом одеяле в паре дюймов от ее. Но Йохансен боялся даже дотронуться — к руке Эви была присоединена капельница, и сама она выглядела такой хрупкой, что Дамиан тревожился, не навредит ли ей это.

— Посмотри на меня, малышка, — попросил он тихо.

Она повернула голову. И Дамиан замер от пустоты в ее глазах. Его словно заморозили и поместили в ледник. Никогда прежде Эви так на него не смотрела. Словно он был ничем. В ее синих глазах не было ненависти, обиды или злости. Там просто была пустота. И это его ранило сильнее. Дамиан не хотел видеть в глазах Эви то, что было у него самого, когда потерял маму.

— Огонек, — хрипло прошептал парень.

А потом его прорвало. Разом рухнули все барьеры, и он разрыдался как маленький от ощущения полной беспомощности.

Эви не отреагировала. Она безучастно смотрела, как Дамиан плакал. Как просил его простить. Как что-то говорил, говорил, говорил… А потом все же взял ее за руку. Очень бережно, словно одно лишнее движение — и маленькая ладошка рассыплется. Наклонился и прижался губами к тыльной стороне ладони и нежно, едва ощутимо поцеловал каждый палец.