– Спарринг? – задумчиво говорю я, проводя пальцем по фиолетовому пятну на виске Эванжелины. – Кто победил?
– Неважно, – слишком быстро отвечает Эванжелина.
Я мягко улыбаюсь, сжимая ее плечо.
– Поздравляю, Толли.
Птолемус не злорадствует.
– Она просто жаждет взять реванш.
– Как всегда, – фыркает Эванжелина. Она садится на край нашей кровати и снимает грязные ботинки, бросая их прямо на прекрасный ковер. Я прикусываю язык. Не хочу снова ругать ее за то, что она не соблюдает чистоту.
– И что именно ты выиграл? – спрашиваю я, переводя взгляд с брата на сестру. Оба они прекрасно понимают, о чем я говорю – и неважно, сколько я буду ходить вокруг да около.
В комнате воцаряется тишина, густая, словно один из черничных пирогов Кармадона.
– Гордость, – наконец говорит Птолемус, как будто понимая, что Эванжелина будет молчать. И не признает то, с чем не может смириться. – Мне пора. Я и так опаздываю. – Даже он не может сдержать разочарование в своем голосе. – Эви, передашь мне письмо?
Эванжелина молча кивает головой в сторону гостиной. Конверт все еще лежит на столе, белый квадрат на полированном дереве. Я к нему не прикасалась. Вряд ли когда-нибудь смогла бы взять его в руки.
– Хорошо, спасибо, – бормочет Птолемус. Когда он проходит в комнату, я задаюсь вопросом, будет ли он ворчать себе под нос, жалея, что Эванжелина не поехала с ним.
Я смотрю на нее, а не на него. Несмотря на все очарование и блеск двора Норты, в Монфоре Эванжелина кажется красивее. Без кричащего макияжа, платьев с иголочки, драгоценных камней, которыми был усеян каждый дюйм ее кожи, легче увидеть ее саму. Ее острый нос, такие знакомые губы, скулы, ради которых можно умереть. И все, что она пытается скрыть от других: гнев, желание и боль. Здесь у нее нет доспехов.
Поэтому я улавливаю, когда по ее лицу пробегает тень, понимаю, что она скрывает. Не сопротивление. А капитуляцию. И облегчение.
– Эви, их два, – Птолемус быстро возвращается, сжимая в руке открытый конверт. Его глаза в замешательстве мечутся между нами. – Письма два.
Она не сводит глаз со своих босых ног, как будто считает пальцы на ногах.
– Потому что я написала два письма. Это же не так сложно понять. – Ее надменный тон заставляет меня двигаться по спирали во времени, и внезапно я сижу на торжественном обеде, наблюдая, как она разрывает на куски какого-то бедного поклонника. Но она улыбается своему брату так, как никогда не улыбнулась бы другому мужчине. – Мне хочется быть готовой к нескольким исходам ситуации.
Содержание одного из писем очевидно. Это ее отречение, которое прочтут перед ее страной после того, как Птолемус откажется от трона Разломов. Но что написано во втором? Я даже не могу представить.
– Давай, – настаивает она. – Прочти его.
Нахмурив брови, Птолемус выполняет ее просьбу. Он поднимает второе письмо, исписанное плавным почерком, и открывает рот, чтобы повторить ее слова.
– Дорогая Айрис.
От удивления моя нижняя челюсть падает вниз. Птолемус колеблется, такой же ошеломленный, как и я.
– Ты пишешь Айрис Сигнет? В Озёрный край? – шипит он. С каждым словом он говорит все тише. – Ты с ума сошла?
– Эви, они наши враги.
– Читай, – повторяет она, стиснув зубы.
На этот раз ее голос переносит меня в другое воспоминание. Оно еще хуже. Я вспоминаю свадьбу с Птолемусом, то, какой она была маленькой и закрытой. Куда тише, чем подобает быть союзу Великих Домов. Вероятно потому, что мои родители знали, что я буду рыдать на протяжении всей церемонии и что Птолемус откажется провести со мной ночь. В тот день Эванжелина не отходила от меня ни на шаг. Этого от нее и ждали. Сестра жениха, подруга невесты.
«Мы справимся», – сказала она тогда, и я слышала в ее голосе нотки отчаяния. Такие же, какие слышу сейчас.
Птолемус бросает взгляд на окна и даже на дверь, словно ожидая найти там одного из шпионов Дэвидсона. Чтобы успокоить его, я вспыхиваю, на секунду наполняя комнату ослепительным светом. Освещая каждый уголок и каждую тень.
– Здесь никого нет, Толли, – говорю я. – Выполни ее просьбу.
– Очень хорошо, – шепчет он. Я вижу, что у меня не получилось его убедить. Наверное, он думает, что мы обе сошли с ума.
