Он быстро прерывает меня, заставляя обернуться и посмотреть на него.
– Если ты будешь извиняться за то, что с ним случилось, я надену на тебя намордник.
У нас одинаковые глаза, глаза цвета грозовой тучи. Толли грозит взорваться.
Я прикусываю губу.
– Ну, удачи.
Усталая насмешка не успокаивает его. Он притягивает меня ближе к себе и кладет руки мне на плечи, чтобы я не могла отвести взгляд.
– Все мы делали то, что должны были, Эви. Нас заставили.
«Нас. Заставили».
Мы варились в этом так много времени. Толли не даст мне забыть.
– Они всегда хотели, чтобы мы могли пережить любые трудности. И они своего добились.
«Мы пережили их».
Дом Самос не славится способностью проявлять привязанность, и мы с Толли не являемся исключением. Я помню, как смотрела, как Мэра Бэрроу обнимает на прощание свою семью, когда она в последний раз покидала Монфор. Все они, казалось, превратились в единый сгусток переплетенных рук и голов, так крепко обнимали друг друга, так суетились на глазах у всех. Такое поведение не совсем мне по душе. Но когда я обнимаю Толли, я думаю о ней и сжимаю его чуть дольше, чем обычно. Он отвечает тем же, неловко похлопывая меня по спине, что почти выбивает воздух из моих легких.
Тем не менее я не могу не почувствовать уже знакомый прилив тепла. Это странно – быть любимой и знать, что тебя тоже любят.
– Ты подготовил речь? – спрашиваю я, отстраняясь, чтобы увидеть его лицо.
Если он собирается солгать насчет речи об отречении, я это узнаю.
К его чести, он не уклоняется от ответа. Толли криво ухмыляется.
– Затем этот самолет и нужен.
В ответ на это я могу только закатить глаза.
– Ты никогда не мог вовремя сделать домашнее задание вне зависимости от того, какое тебя могло ждать наказание.
– А я припоминаю, что вы, леди Самос, списывали свои задания.
– Но разве меня хоть раз поймали? – парирую я, подняв бровь. Он отказывается продолжать перепалку и направляется к одному из близлежащих зданий, где мы оба можем помыться.
– Я так и думала, Птолемус! – кричу я, горя желанием догнать его.
Когда мы подходим к зданию, он открывает дверь, пропуская меня первой. Раздевалка узкая, но высокая, с просторными потолочными окнами, выходящими на сосновые ветви.
Птолемус с грохотом открывает один из ближайших шкафов и роется в аптечке в поисках бинта. Я беру полотенце из аккуратной стопки и бросаю ему. Он вытирает лицо, пачкая мягкий хлопок грязью, потом и небольшим количеством крови изо рта.
Я делаю то же самое, присаживаясь, чтобы вытереть пот у основания шеи.
– Я был бы плохим королем, – неожиданно говорит он. Он делает это так небрежно. Как будто это было предрешено, как решение простого уравнения. Он продолжает искать что-нибудь, чтобы перевязать порез. – Думаю, отец всегда знал, что корона умрет вместе с ним. Неважно, сколько он говорил о наследии и семье. Он был слишком умен, чтобы думать, что Королевство Разломы сможет существовать без Воло Самоса. – Он замолкает и задумывается. – Или без Эванжелины.
Бинт искать бессмысленно. Рен Сконос умеет отращивать кисти рук. Она без проблем залатает крошечный порез. Ему просто нужно чем-то заняться, отвлечься, когда мы не обмениваемся ударами.
– Ты считаешь, что отец хотел, чтобы мы правили вместе. – Я стараюсь говорить так же спокойно, как и он. Жизнь при дворе дает свои плоды. Даже Толли бы не понял, что я начинаю думать об упущенных возможностях, которые могли бы появиться, если бы наше будущее сложилось по-другому. Мы могли бы править вместе с братом, а Элейн бы стала нашей королевой. Мы могли бы не подчиняться никому и ничему. Когда пришло бы время – и нашим родителям. Я могла бы жить так, как хотела, во всем великолепии и стиле, для которых была рождена.
Но нет, это не может быть правдой. Птолемус всегда был наследником, а я всегда была пешкой, которую родители были готовы продать, чтобы заполучить еще один дюйм власти. Это бессмысленно – думать о гнилом будущем, которое никогда не наступит.
– Даже в таком случае – кто знает, – вздыхает Толли. Его глаза фокусируются на аптечке, он все еще погружен в поиски. Я насчитываю не менее трех бинтов, но он не обращает на них внимания. – Война бы рано или поздно пришла к нам.
– Она все еще идет. – Неожиданно меня накрывает чувство страха. Он никогда меня не отпускает – и обычно ничего не стоит, – но сейчас я не могу его игнорировать. Несмотря на то, что я вся вымокла от пота после тренировки, внутри меня все холодеет. Я все еще слишком хорошо помню Битву за Археон. И хотя у нас получилось отбросить Озёрных, победа Алой гвардии едва ли положила конец борьбе, все еще продолжающейся в Норте.
«Скоро она будет здесь».
Рейдеры на границе становятся все смелее, их нападения все чаще происходят на равнине. Пока ничего не происходит, но это только вопрос времени, когда они попробуют подняться на вершины гор.
Птолемус, кажется, читает мои мысли.
– Элейн упоминала, что ты подумаешь пойти в патруль.
– Мне хорошо это дается, – пожимаю плечами я, отбрасывая грязное полотенце. – Так ведь люди выбирают работу? Находят что-то, в чем они хороши, и получают за это деньги.
